Слепой. Обратной дороги нет

Баба заорала как недорезанная – будто мышь увидела, ей-богу! Лицо у нее теперь было густо забрызгано кровью, как и грудь с вывалившимися из разорванной блузки вислыми титьками, похожими на два полупустых кожаных мешка. Запятая, малость очухавшись, схватил ее за волосы и отшвырнул в сторону. Баба шлепнулась на задницу, раскорячившись, как в гинекологическом кресле, юбка у нее задралась, по морде ручьями текли слезы, смешанные с кровью и тушью для ресниц, – короче, хоть сейчас на конкурс «Мисс Вселенная»! Она уже не верещала, а только тоскливо подвывала, как получившая хорошую трепку собака.

Порядок был восстановлен. Ворона уже стоял, все еще не до конца разогнувшись, и держался одной рукой за яйца, а другой – за переднее крыло серебристого «пассата». Запятая подобрал пистолет и топтался рядом, как дурак, опасливо поглядывая на Леща. Тот как раз прикидывал, как бы это половчее засветить отморозку по чавке, чтоб не успел увернуться, и тут в кармане у него хрюкнул и противно задергался поставленный на вибрацию мобильник.

Лещ вынул телефон из кармана, глянул на дисплей и нажал кнопку соединения. Фуражка мешала ему, и он содрал ее с потной макушки, которой тут же приятно коснулся прохладный весенний ветерок.

– Ну? – сказал в трубку старший инспектор ДПС Полещук по кличке Лещ.

Трубка что-то быстро заквакала ему в ответ. Лещ послушал, сказал: «Понял» – и, прервав соединение, повернулся к своим орлам.

– Заканчивайте без меня, – скомандовал он. – Жмуриков в землю, тачку – к Лысому в гараж.

Мне отъехать надо.

Ворона, которому все еще было не до разговоров, только коротко кивнул, продолжая баюкать свой омлет. Зато Запятая, из-за которого они чуть не облажались, все не мог угомониться.

– Так жмурик-то только один, – заявил он. – Телка-то еще живая! Видишь, тая… Может, я ее… того? Все равно ведь…

Лещ молча надел фуражку, а потом поднял руку с пистолетом, расположив воняющее пороховой гарью дуло так, что между ним и переносицей Запятой осталось не больше десяти сантиметров.

Он подержал его так ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы Запятая обгадился и позеленел, а затем развернулся всем корпусом вправо и выстрелил. Баба перестала выть, опрокинулась навзничь и замерла – с широко раздвинутыми ляжками и вся в грязи и кровище, как после зверского группового изнасилования.

– Можешь попользоваться, пока теплая, – сказал капитан Полещук Запятой и, не интересуясь его реакцией, пошел к своей машине.