Слепой. Обратной дороги нет

У него были черные, прямые, немного не достающие до плеч волосы, густые брови, нос с легкой горбинкой и аккуратная бородка. На левой щеке виднелся приметный шрам – от ножевого ранения, как сразу же определил Глеб. Человек был одет в короткое черное полупальто и белый шарф, на левом плече висела дорожная сумка. Белые цифры в нижнем правом углу экрана указывали время, когда была сделана запись, – около полуночи того самого дня, что стал последним для Витторио Манчини.

– Это он? – спросил Глеб.

– Слободан Драгович, – подтвердил генерал.

 – Причем оказаться перед номером Манчини случайно он просто не мог – его номер расположен на пятом этаже, да еще и в другом крыле.

– М-да, – глубокомысленно произнес Сиверов, – чтобы так неосторожно себя вести, надо иметь очень веские причины. Например, ревность. Или месть. Этот Манчини, случайно, не соблазнил его сестру?

– У Драговича нет сестры, – проворчал Федор Филиппович. – И жены нет. Нет даже матери, чтоб ты окончательно успокоился. А Манчини никогда не бывал в Сербии и Черногории.

Личные мотивы исключены, Глеб.

– И это, конечно, было проверено.

– Не ты один умеешь работать. Я могу продолжать?

– Виноват, – сказал Сиверов. – Иногда и на могилы нападает любопытство.

– Так вот, – продолжал Федор Филиппович. – Как будто всего этого было мало, в номере Драговича обнаружили пустую коробку из-под пистолетных патронов. Девятимиллиметровых, чешского производства – словом, от того самого пистолета. Она валялась в мусорной корзине, как какой-нибудь пакетик из-под чипсов или сигаретная пачка.

– У, – разочарованно протянул Глеб, явно шокированный таким непрофессионализмом.

Генерал посмотрел на него с любопытством, явно ожидая продолжения.

– Еще что-нибудь скажешь? – спросил он.

– Для однозначного вывода этой информации маловато, – выпрямившись и напустив на себя серьезный вид, сказал Сиверов. – Пока мне кажутся наиболее вероятными два варианта: либо этот Драгович неумный дилетант, либо имела место грубая подстава.

Кто он, вообще, такой? Писатель, художник, политик? Что у него за дела с обществом российско-сербской дружбы? Чем занимался в Москве – договаривался о проведении дней сербской культуры?

Федор Филиппович одобрительно покивал головой.

– Надо вам сказать, – доверительно сообщил он, – что это самое общество российско-сербской дружбы после инцидента в гостинице «Россия» долго имело весьма бледный вид. Трясли их, как грушу, и кое-что вытрясли.