Каждому свое

В армии тогда говорили, что он даже был рад избавиться от соперника.

– Значит, – с усмешкою произнесла женщина, – Бонапарт оказался более предан революции, нежели вы. Вас не страшит его прозорливая бдительность? Этот корсиканец и в случае с Пишегрю опередил вас… Не так ли, Моро?

– Suum cuique, – отвечал Моро.

Юрист, он знал римское право: КАЖДОМУ СВОЕ.

Только теперь роялистка собралась уходить.

– Вы еще о многом пожалеете, генерал Моро.

– Но всегда останусь гражданином Франции.

– Пхе, пхе, пхе…

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Он хотел разобраться с гравюрными увражами, вывезенными из Италии, но внизу вдруг возникла перебранка, и Моро вышел на лестницу. Швейцар гнал от дверей человека, явно желавшего проникнуть на кухню.

– У нас нет объедков! – визгливо кричал старик. – Все объедки с кухни мы доедаем сами.

– Погодите, – сказал Моро, спускаясь вниз…

Он увидел человека своих лет в ошметках мундира, рука его была обмотана тряпкой, лоб пересекал рубец от сабли; под кожей, едва затянувшей рану, пульсировал мозг.

– Судя по остаткам мундира, вы… русский?

– Честь имею – колонель Серж Толбухин.

– Где вас пленили, при Треббии или на Рейне?

– Под Цюрихом! Я из корпуса Римского-Корсакова.

– Вы, колонель, помрете, – сказал Моро. – Я опытный солдат и знаю: с такими ранами в голову не выжить.

– Но я уже смирился с этой дурной мыслью.

– В наше время дурные мысли недорого и стоят…

Моро предложил подняться к себе.

Из походного кофра достал свежую рубашку. Несмотря на ужасные ранения, Толбухин ел и выпивал охотно. Охотно и рассказывал:

– Проклятые цесарцы! Они бросили наш корпус и удрали, тогда-то Массена и навалился на нас, словно дикий кабан на пойнтера. Теперь Суворов оставил Италию, и не знаю, как он перетащит артиллерию через Швейцарские Альпы?

– В горной войне пушки погребаются в могилах ущелий. По себе это знаю. А много ли вас, русских, во Франции?

– Тысяч пять-шесть… Пленные англичане и австрийцы имеют в Париже своих комиссаров, озабоченных их нуждами, их лечением.

А мы разбрелись кто куда. Я бежал из Нанси… пешком, пешком, как дергач! Император Павел объявил всех пленных изменниками. Возвращаться в Россию права не имеем. А потому, сударь, я мало озабочен дыркою в голове…

Все-таки пришлось потревожить Рапателя:

– Доминик, сейчас ты отвезешь русского полковника в военный госпиталь.