Из тупика. Том 1

Подавленность в настроении команды (сразу, как только дело было вырвано из рук Федерсона) стала рассасываться.

В один из дней Найденов навестил Иванова-6.

– Господин каперанг, я следствие закончил…

– О батенька, преотлично! Позвольте, я кликну в салон и своего старшого, дабы обсудить выводы сообща…

В салоне три человека: Иванов-6, Быстроковский, Найденов.

– По моему глубокому убеждению, – говорил Найденов, – на крейсере даже подготовки к восстанию не было.

– Не было! – просиял каперанг. – Слышите, Роман Иванович?

Быстроковский суховато кивнул.

– Показания же обормота Виндинга-Гарина явно провокационные. Чего он хотел? Добиться авторитета в агентурных кругах. С тем чтобы, завоевав этот авторитет, впоследствии поступить на службу во французскую полицию. Перед матросами он выставил себя революционером, изгоем, несчастненьким, и команда ему доверилась… Это – отщепенец! Да, он русский подданный. Но, будучи солдатом Иностранного легиона, Виндинг-Гарин давно уже наполовину эмигрант…

– Конечно, – горячо заговорил Иванов-6.

– А Ряполов? – вдруг спросил Быстроковский. – А Пивинский? Разве их показания – показания «полуэмигрантов»?

– Согласен, – охотно поддакнул Найденов. – Но их показания о взрыве крейсера, который якобы готовится, никак не отражают настроения всей команды. Может, какой-то пьяный дурак и ляпнул так.

Иванов-6 от такой похвалы «Аскольду» готов был расцеловать следователя и даже вольненько потрепал его по коленке:

– Безусловно так! Благодарю вас, полковник[3 - Приставку «под» военные в царской армии не употребляли: подполковник в разговоре становился полковником, подпрапорщик – прапорщиком (но это только в личном обращении).].

Быстроковский, однако, заметил:

– Но, господин полковник, вы не можете не отметить в своем заключении признаки… Да! Именно признаки смуты!

– Признаки существуют, – согласился следователь.

– Абсолютно так, – подтвердил Иванов-6. – А теперь расскажите нам, что будет далее?

Найденов подмедлил с ответом.

– Далее… Далее будет суд.

Иванов-6 встал – толстый, рыхлый, неуклюжий, словно чурбан. Его бульдожье лицо вдруг сморщилось как печеное яблоко.