Фаворит. Книга вторая. Его Таврида. Том 4

Мордвинов, если верить слухам, даже ненавидел этот быстро растущий город; по его мнению, положение с Черноморским флотом можно было выправить в одном случае: назвать сюда советников-англичан, пусть они и командуют… Попов подсказал:

– У него жена англичанка, дочь губернатора в Гибралтаре! Не с ее ли голоса Мордвинов и распелся эдак-то?

– Да что за чушь, – возмутился Потемкин. – Я с цыганками спал, но конокрадом не сделался… Дело не в жене, а в муже!

Неверие в планы Потемкина – вот что двигало Мордвиновым, человеком умным и образованным, но видевшим в Потемкине лишь фантазера, безобразного расточителя сил народных и денег казенных… Потемкин решил повидаться с Мордвиновым.

– Николай Семеныч, – спросил он его, – ты мне ответь, как на духу: во сколько обошелся Севастополь казне русской?

– В двадцать тыщ рублей, ваша светлость.

– А я на клюкву трачу в год больше… Понял?

– Понял. И прошу для себя отставки.

– Отставки не дам: служи! – ответил Потемкин…

Его пожелал видеть Шагин-Гирей, выразивший большое неудовольствие, что казна платит ему лишь по чину генерал-поручика.

– Разве ж это мало? – ухмыльнулся Потемкин.

– Генералу много, а хану мало…

– Больше не получишь, – сказал князь, подумав.

Шагин-Гирей просил отпустить его в Турцию.

– Зачем? – удивился Потемкин.

– Не хочу жить среди вас… гяуров.

Потемкин возразил: «прововерные» великолепно уживаются с «неверными», если все вопросы религии оставить в покое и не путать дела церковные с делами служебными.

– Никто в России мусульман не притесняет: не хочешь вина – не пей, не любишь свинину – не ешь, а мусульманам, поверь, всегда можно жить в добром согласии с христианами. Хорошо, – вдруг согласился Потемкин, – о твоей просьбе, чтобы отпустить тебя к султану турецкому, я обещаю написать императрице: как она решит, так и будет. Но я бы тебя… не отпускал!

В этом году Потемкин стал ПЕРВЫМ командующим Черноморским флотом, с присвоением кайзер-флага на мачтах того корабля, на палубу которого он ступит.

Флот всегда был очень далек от придворных ингриг, и моряки России (как тогда, так и потом) давали Потемкину справедливую оценку.