Фаворит. Книга первая. Его императрица. Том 2

Мамаев в доме закрылся. Прошка поднял с земли камень, шарах – по окнам.

– Эй ты… адмирал из лужи! – крикнул он. – Меня уж так били, как тебе, дураку, и не снилось. Но помни: еще все локти изгрызешь себе, будешь в ногах у меня валяться…

Всадил для верности еще два камня по окнам и ушел.

Жаль, конечно, Анютку! Уж больно глаза красивые…

…

Прошка Курносов доставил на верфи столицы восемь обозов с чудесным сухим корабельным лесом.

– Без порока! – доложил он в Адмиралтействе.

Лес проверили: тавро было пробито исключительно на добротных лесинах – ни сучка, ни гнили, ни косослоя.

– Говорил же я тебе: ты хорош – и мы хороши будем…

При докладе императрице Голенищев-Кутузов-Средний рассказал о рвении, проявленном тиммерманом П. А. Курносовым, на это Екатерина отвечала, что добрые поступки надобно поощрять:

– В таких делах, кои интереса казенного касаются, полушками отдариваться нельзя. Мелочность в наградах – порок вредный.

Она отпустила из «кабинетных» сумм 100 рублей для тиммермана – с публикацией! Имя Прохора Курносова появилось в официальных прибавлениях «С.-Петербургских ведомостей», а Иван Логгинович велел парню собираться в Англию:

– Ты, миленький, на джины с пуншами не набрасывайся там, а мы тебя ждать будем. Да высмотри секреты корпусного строения, чтобы корабли наши королевским не уступали…

Перед отплытием, скучая без знакомцев, Прошка навестил дом Рубановских, куда однажды относил книгу аббата Госта.

Двери ему отворила красавица Настя.

– Никак уже в господа вышли? – оглядела она парня.

– Да все топором… в люди вымахиваюсь.

– Хорош жених, – засмеялась она.

– Не в вашу честь, сударыня.

– Или я плоха? – обиделась красавица.

Прошка обид прежних не забывал:

– А помните, как в прошлый-то раз, когда вам сказали, что я плотник, так вы… Ну-ка вспомните, что вы ответили?

– А что я ответила?

– Вы тогда сказали: «Фу!»

– Фу, – повторила девка и ушла на кухню…

В горнице сидели пажи – Ушаков с Радищевым.

– Э, опять плотник, – узнали они его.

Капрала Федора Ушакова в гостях не было: на пинке «Нарген», уже в чинах мичманских, уплыл он далеко – до Архангельска. Прошка поведал пажам, что на флоте большие перемены: приучают народ бывать подолгу в практических плаваниях; ради экономии парусов и такелажа в гаванях не томятся – флоту место в морях, где команды привыкают к непогодам и положениям аварийным.