Слепой. Антимавзолей

– Почему гадость? Зачем гадость? Это не гадость, это коньяк! Представляешь, какая у него выдержка? Без малого шестьдесят лет! Это нектар, слушай, а ты говоришь – гадость… Такую гадость ни за какие деньги не купишь!

– Он может быть отравлен, – напомнил Клыков.

– Э, чепуха! – отмахнулся Георгий Луарсабович. – От яда дырки в голове не появляются. Да я и не собираюсь его пить. Не сейчас, дорогой. Сначала дело сделаем, потом коньяк проверим – вдруг правда отравлен? А потом выпьем с тобой за упокой этих грешных душ… Все-таки люди, хоть и чекисты.

– О господи, – пробормотал Клыков и взялся за дверную ручку.

Ручка повернулась с неприятным хрустом, напомнившим, что механизмом замка никто не пользовался в течение последних пятидесяти лет; Клыков потянул ее на себя, но дверь осталась закрытой.

– Заперто, – сказал он.

– Ага, – обрадовался Гургенидзе, – это хорошо! Может, когда откроем, поймем, что это за бункер, для чего его построили, что тут творилось…

– Не факт, – возразил Клыков. – Там может быть оружейная комната, кладовка… да что угодно!

– Надо проверить, – сказал Гургенидзе с деловитостью, заставившей Клыкова тихонько вздохнуть.

 – Ломать надо, слушай!

Клыков пожал плечами и вынул из спрятанной под пиджаком кобуры тупоносый английский револьвер.

– Что делаешь, э! – закричал Георгий Луарсабович. – Говоришь, это я боевиков насмотрелся? Выстрелишь – сюда все сбегутся. Решат, что мы с привидениями сражаемся… Потопчут здесь все, как стадо баранов, клянусь! Сходи за ломом, дорогой, – обратился он к охраннику.

– И держи язык на привязи, – добавил Клыков, засовывая револьвер обратно в кобуру. – Возьми лом и сразу назад.

Охранник вернулся быстро, отдал начальнику фонарь и точным движением вогнал конец лома в щель между дверью и косяком. Одного нажима оказалось достаточно, чтобы дверь крякнула, хрустнула и распахнулась настежь.

– Профессионал, – прокомментировал это событие Гургенидзе. – Слушай, ты охранник или медвежатник?

Парень смущенно улыбнулся и забрал у Клыкова свой фонарь.

Светя себе под ноги, они вошли в тесноватое квадратное помещение, стены и потолок которого были обшиты темными деревянными панелями. Под ногами пронзительно заскрипел рассохшийся паркет, роскошная люстра под потолком тихонько звякнула хрустальными подвесками, реагируя на первое за многие десятилетия движение застоявшегося воздуха.

Лучи фонарей выхватили из мрака массивный письменный стол с обтянутой зеленым сукном крышкой.