Слепой. Могила тамплиера

На плацу, приткнувшись к стене спортзала, стоял потрепанный «уазик» с брезентовым верхом – надо полагать, экспедиционный. На крутых ступеньках заднего крыльца сидели какие-то люди. Там вспыхивали красные огоньки сигарет и слышался негромкий разговор. Где-то на утонувшем в синих сумерках школьном стадионе неуверенно тренькала гитара. «Губы окаянныя, думы потаенныя», – старательно выводил в тишине бархатистых летних сумерек жалобный юношеский тенор, – бестолковая любовь, головка забубенная.» В общем и целом атмосфера этих посиделок показалась Глебу грустноватой, и он подумал, что в вечера, предшествовавшие похищению энклапиона, тут наверняка было гораздо веселее.

Никем не замеченный, а может быть, просто не удостоенный внимания, он приблизился к крыльцу и громко поздоровался, разрушив печальное очарование летнего вечера. Ему ответили – вяло, вразнобой и, кажется, не все. Теперь, подойдя почти вплотную, Глеб видел, что на ступеньках сидят четверо – три парня и девушка.

Один выглядел постарше и покрепче и щеголял окладистой русой бородой, которая делала его похожим на былинного богатыря в начале карьеры.

– Мне нужно видеть начальника экспедиции, – беря быка за рога, деловито сообщил Глеб.

– А зачем вам? – лениво поинтересовался бородач.

Вопрос был законный и вполне ожидаемый, но тон, которым его задали, Сиверову не понравился. Захотелось нагрубить, но он сдержался и вместо этого лаконично ответил:

– Поговорить.

– О чем? – все тем же холодновато-ленивым тоном, прозрачно намекавшим на возможность перехода от словесных прений к рукоприкладству, осведомился бородач.

– Не уверен, что вам так уж необходимо это знать, – любезно проинформировал его Сиверов. – Вы, собственно, кто такой? – поинтересовался он уже другим, начальственным тоном.

– А вы?

Бородач был крепкий орешек, начальственный тон на него не действовал. Восемь из десяти россиян, относящих себя к интеллигенции, уловив в голосе чужака железные командные нотки, немедленно представились бы по всей форме и, не задавая более никаких вопросов, кинулись бы провожать его к начальнику экспедиции.

Что испокон веков подводит российскую интеллигенцию, так это догадливость: интеллигенция вечно догадывается, что, раз человек ведет себя как большой начальник, значит, он имеет на это право. Бородач же был слеплен из другого теста и явно не собирался позволять первому встречному собой командовать.