Слепой. Могила тамплиера

– Кто сказал, что на спине?

– Значит, на физиономии? – Сиверов перегнулся с шезлонга, выбрал внизу камешек покрупнее и погасил о него окурок. – М-да. Жестокий вы все-таки народ – женщины! Видно, придется идти самому. Просто чтобы патологоанатомам было меньше работы. Они-то ни в чем не виноваты!

– Вьедь мы ж ни в чьем не вьиноваты! – произнесла Ирина хриплым голосом наркоторговца из кинофильма «Красная жара» и, привстав в шезлонге, выставила перед собой руки со скрюченными, как когти хищной птицы, пальцами.

– Ой! – закричал агент по кличке Слепой и, вскочив, побежал по горячей гальке туда, где лениво плескалось набегающее на берег море. – Ой, боюсь, боюсь!

– Ага! – крикнула ему вслед Ирина. – Попался! Трепещи, негодяй!

Смеясь, мгновенно забыв о глупой газетной заметке, едва не ставшей предметом очередного горячего спора, она побежала вслед за Глебом навстречу теплому, ласковому морскому прибою. Брошенная газета осталась лежать в тени у основания покинутого пляжного зонтика, шелестя уголками страниц под порывами легкого ветерка, с явным, но пока неосуществимым намерением улететь от стыда в глубь Евразийского материка.

Глава 3

Аспирант Гена Быков посмотрел на свет через запотевший поллитровый бокал со светлым пивом, отхлебнул, довольно крякнул, поставил бокал на крышку столика, которая на первый взгляд могла показаться мраморной, и небрежным жестом вытряхнул из лежавшей рядом с пепельницей пачки (принадлежавшей Дубову) третью по счету сигарету.

– Обижаться, старик, надо на себя, – сообщил он, чиркая колесиком зажигалки.

– Правда? – переспросил Дубов.

Он был обижен. Разумеется, недоброжелательные, а сплошь и рядом попросту ругательные отклики на ту или иную публикацию – неотъемлемая часть работы любого журналиста. К этому быстро привыкаешь и перестаешь воспринимать раздающуюся в твой адрес ругань как какую-то трагедию или свидетельство профессиональной несостоятельности. Ругаются – значит, зацепило; значит, ты не зря тратил время и марал бумагу.

Тут возможны разные варианты. Можно выволочь на свет божий чье-то грязное белье, и тогда гневные письма в редакцию будут признанием высокого профессионализма. Или, наоборот, эти самые отклики могут быть вызваны твоей неумышленной, допущенной по недосмотру ошибкой, и тогда следует, особо не расшаркиваясь, с достоинством признать свою вину, дать в газете официальное уточнение (и не дай бог назвать его опровержением!) и впредь быть внимательнее.