Слепой. Мертвый сезон

 – Что ты, в самом деле? Нам с тобой работать и работать! Павел Кондратьевич губернатором станет, ты при нем главным ментом Краснодарского края сделаешься, а я буду к вам на поклон ходить, подарки носить: помоги, дорогой, выручи старого друга!

В дверь постучали. Будущий губернатор, успевший, пока на него никто не смотрел, налить себе вторую рюмку водки – по одной на каждое предстоящее совещание, – опять вздрогнул, плеснув водкой на брюки.

– А, дьявол! – выругался он. – Не кабинет, а проходной двор!

– Заходи, дорогой! – крикнул Аршак.

На пороге появился человек лет сорока с небольшим, в жеваном цивильном костюме, с пепельными волосами и унылым лицом, на котором, казалось, навеки застыло выражение смертельной скуки. Рубашка на нем была несвежая, а старомодный узкий галстук сбился на сторону, предательски открывая место, где от рубашки оторвалась пуговица. В руке вошедший держал потрепанную дерматиновую папку на «молнии»; собачка на «молнии» отсутствовала, и из папки буйно выпирали какие-то мятые бумажки, имевшие такой вид, будто в них неоднократно заворачивали селедку, бутерброды с колбасой и маслом и прочую аппетитную снедь.

Стоя в дверях, вошедший обвел присутствующих скучающим взглядом мутноватых, будто с перепоя или от недосыпания глаз и слегка подтянулся, увидев сидевшего на диване мэра со стопкой водки наизготовку.

– Это еще что за явление природы? – изумился последний.

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Синица, – вяло отрапортовало «явление природы».

– Валяйте, – теряя к вошедшему всяческий интерес, разрешил мэр и залпом выпил водку. – Проходной двор, – повторил он, с аппетитом нюхая рукав.

– Давай, давай, Синица, что там у тебя? – нетерпеливо сказал полковник.

– Факс из Москвы, – копаясь в папке, ответил Синица таким тоном, словно сообщал полковнику о безвременной кончине их общего знакомого.

– Ну, давай, что ты там роешься?

– Виноват, одну секунду… Ага, есть!

Синица наконец извлек из папки и протянул Скрябину лист бумаги.

– А почему такой мятый? – недовольно спросил Петр Иванович. – Ты что, подтирался им, что ли?

– Никак нет, – с тихой грустью ответил Синица и равнодушно уставился в стену поверх головы полковника. Он чем-то неуловимо напоминал заморенного работой осла, на которого можно орать до посинения и даже бить, и все с одинаковым успехом – с места его все равно не сдвинешь.