Барбаросса. Роман-размышление. Том 2

– А вот и мой амулет, – сказал он, находя тему для установления первого контакта с начальником штаба. – Купил на Фридрихштрассе в магазине еврея Либензона, когда получил первый чин фенрика. С тех пор прошло много-много лет, но эта расческа всегда остается при мне… я, как и вы, суеверен.

Шмидт внимательно осмотрел амулет Паулюса:

– Странно, что за все эти годы из расчески не выпал ни один зубчик и выглядит она совершенно новенькой.

– Да, – отвечал Паулюс, – в блаженные и невозвратные времена «Вильгельм-цайта», когда у нас еще не было фюрера, немцы из любого дерьма умели сделать шоколадную конфетку.

– Хоп! – сказал Шмидт, щелкая зажигалкой с чертиком, и, раскуривая сигарету, он охотно согласился, что в старые времена вещи были добротнее. – Останется ли что-либо от наших эрзацев?

– Осколки, вынутые из наших ран. Вот они останутся.

– Осколки – не эрзацы, – отвечал Шмидт. – Они-то как раз сделаны очень добротно. Даже слишком добротно…

Не думали они тогда оба, и Паулюс и Шмидт, что эти их амулеты, зажигалка с чертиком и старинная расческа, доставят потом немало лишних хлопот советским генералам-победителям.

* * *

12 мая 1942 года – ровно в 06.30 по московскому времени – фронтовые радисты выудили из бездонных омутов эфира долгожданный сигнал «777», и сразу заработали «катюши», выстреливая по горизонту огненные трассы: жжув-жжув-жжув-жжжув…

Юные комроты и молоденькие комбаты выдергивали из кобур черненые пистолеты ТТ и призывали бойцов:

– За мной, славяне… даешь Харьков! Робеть не надо, а поиграть придется… Урра-а-а!.

Удар, тщательно подготовленный Паулюсом на 18 мая, маршал Тимошенко предвосхитил на шесть дней, а боевой порыв его войск, устремленных на Харьков, в германских штабах восприняли радостно, почти восторженно, оперативники даже поздравляли друг друга:

– Для нас это волшебный дар небес… подарок судьбы! Спасибо маршалу Тимошенко – он облегчил исполнение наших планов в операции «Блау», как будто все эти годы он получал жалованье не от Сталина, а от нашего фюрера…

Яснее всех выразился в это утро сам Паулюс:

– Лучшего мы и ожидать не смели! Нам уже не придется ломать последние зубы, прогрызая оборону противника.

Впервые прорезался голос и его начальника штаба Шмидта.