Слепой. Ловушка для слепого

Набросив на плечи поношенный офицерский бушлат, он отстегнул полог и выбрался из палатки, глубоко вдыхая холодный воздух, в котором уже явственно ощущалось ледяное дыхание близкой зимы.

Небо на востоке уже начало сереть, наливаясь жемчужным предутренним светом. Трава вокруг палатки тускло серебрилась и тихонько похрустывала под ногой, схваченная ночным заморозком. Обрубленный капот стоявшего поодаль потрепанного «виллиса» с полувековым трудовым стажем и фальшивыми номерами стал сизым от тонкого слоя инея, ветровое стекло потеряло прозрачность, сделавшись молочно-белым.

Грея руки над робким пламенем, он смотрел, как ширится и становится все ярче полоска света над восточным краем горизонта. Над рекой завис холодный туман. Лес позади молчал – птицам, которые еще оставались там, было не до песен.

Подбросив в огонь несколько веток, Слепой вернулся в палатку и вынул из рюкзака трехлитровый термос с кофе. Термос был хороший, и кофе еще не совсем остыл. Глеб выпил три чашки подряд, стоя перед палаткой и наблюдая за тем, как все отчетливее выступают из редеющей темноты очертания предметов.

Палатка тоже была старенькая, армейского образца, из выбеленного солнцем и дождями защитного брезента. Вместе с «виллисом» и линялым офицерским бушлатом с прожженными у костра полами она создавала вполне определенный стереотип, как нельзя более устраивавший в данный момент капитана ФСБ Глеба Сиверова.

Допив кофе, он снова посмотрел на часы. Пора было забрасывать удочки.

Хрустя замерзшей травой, он подошел к «виллису» и, пошарив за сиденьем, вынул оттуда две удочки – пластиковый «телескоп» с катушкой и антикварную бамбуковую трехколенку с самодельным поплавком. Трехколенка принадлежала лично полковнику Малахову, и тот вполне серьезно предупредил Слепого, что за удочку он отвечает головой.

Собирая удочку и разматывая леску, Глеб сдержанно улыбнулся воспоминанию. Пожилой, слегка мужиковатый полковник чем-то неуловимо нравился ему. Было в нем что-то располагающее. Конечно, на поверку все это могло оказаться лишь частью тщательно создаваемого имиджа, но в таком случае полковник Малахов был достоин восхищения как великий лицедей.