Слепой. Ловушка для слепого

Продолжив осмотр, он обнаружил, что завалился спать в рубашке и галстуке, что было совершенно неудивительно, учитывая имевший место провал в памяти. Покосившись вниз, он увидел на полу брюки. Это тоже было хорошо – значит, он пришел домой в штанах, а не потерял их по дороге.

«Ну дела, – подумал Виктор. – Надо же, как меня разобрало. Это все Тыква, рожа протокольная. Вечно пьет сначала без меры, а потом неделю лечится. Давно я так не напивался… и давно, признаться, об этом мечтал.»

Похмелья, как ни странно, не было – видимо, он успел по-настоящему проспаться, лишь в висках в ответ на каждое движение начинали часто-часто стучать сердитые молоточки пульса.

Посмотрев на часы, он тихо застонал. Было начало третьего пополудни, и значит, уже не только утро, но и весь день практически миновал. «А в чем, собственно, дело? – сказал себе Активист. – Я что, на работу проспал или коммерческий ларек забыл открыть? Человек рождается свободным. Кто сказал? А черт его знает… Верно, в общем-то, сказал, вот только зря он промолчал о том, сколько усилий приходится потом потратить на то, чтобы эту свободу вернуть, а главное – сохранить.

Он снова посмотрел на часы и обнаружил, что размышления о свободе и работе на дядю украли у него еще пятнадцать минут жизни.

– Все-таки придется вставать, – вслух сообщил он окружающим предметам обстановки.

Ворча, зевая и потягиваясь, он босиком прошлепал в ванную, на ходу стаскивая мятую рубашку и запятнанный какими-то продуктами галстук. В ванной он затолкал все это добро в стиральную машину, попутно обнаружив, что внутри томятся влажные после вчерашней стирки брюки.

– Трах-тарарах я такую и сякую вашу свободу, – в сердцах сказал он, вытаскивая брюки и заталкивая в машину рубашку и галстук.

Он не испытывал раздражения – просто здесь, наедине с собой, ему приятно было иногда побыть этаким ворчливым распустехой, у которого обе ноги левые, а из рук все валится. Он редко мог позволить себе такую роскошь, на людях приходилось быть холодным и собранным.

Приняв душ, он натянул линялую серую майку и застиранные добела старенькие джинсы: брюк у него было всего две пары, и обе пребывали в нерабочем состоянии.