Невская твердыня

Порешили обиженные тобою старцы и чернецы построить большой корабль, на котором и умыслили уйти с Соловецких островов в иные места, чтоб подальше быть от тебя, ибо не могут они тебе простить опалы на митрополита Филиппа. Осьмнадцать годов был он у нас игумном и сделал удобной для жития обитель: прорыл канавы, вычистил сенокосные луга, провел через леса, горы и болота дороги, устроил нам каменную водяную мельницу и для нее провел воду из пятидесяти двух дальних озер Большого Соловецкого острова… Много добра сделал святой отец для нас!.

. И за то его постигла твоя жестокая кара… По-божьему ли это?!

Иван Васильевич терпеливо выслушал старца, а потом сказал:

– Будь моим слугою. Задумал я большое дело на том море. И люди мне, коим известны студеные воды, нужны, и никакой опалы не падет на Соловецкую обитель, – врут мои враги! Пуще прежнего я возвеличу обитель. Не верь злоречию! С твоих ног снимут железа, дам я тебе охранную грамоту, дам тебе жалованье и свой царский наказ, а ты будешь с моими людьми вершить государево дело.

Инокам же тем помогу я. Готов ли? Отвечай: согласен ли?

Недолго думал Гавриил.

– Буде то правда, что не ляжет опалы на наш святой монастырь, и будто ты его поддержишь своею царскою доброю волею, – стану верным слугой твоим, государь. Лягушка и та хочет жить, а человек и того больше. Ради пользы монастырской братии, ради устремления очей твоих к нашему морю приму на себя тяжкую неволю служения тебе. Дите поймет малое, что не ради того, чтобы сидеть в кандалах, прибрел человек в Москву.

И соловецкие иноки возрадуются, понеже не меч и разорение сулишь ты им, а великое, полезное обители благо. Аминь! Не страшусь ни тюрьмы, ни казни и не жажду царских милостей. Одного добиваюсь: счастья людям, и коли смогу быть им полезен, то и слугой твоим быть готов, да и на плаху готов.

Иван Васильевич позвал Поливанова, приказал снять с Гавриила кандалы. Велел накормить чернеца и поместить на жительство в Кремле, а затем привести его к присяге на верную службу царю.

Оставшись один, Иван Васильевич помолился на иконы, подошел к окну, довольный, успокоенный. Доброе дело освежило душу его.

Светало. Перекликались петухи. На площади были видны одинокие богомольцы, пробиравшиеся в Успенский собор к утрене. Кое-где сторожевые всадники дремали на конях, утомленные ночными объездами.

Царь отправился в свою опочивальню. Хотя он всю ночь и не спал, но чувствовал себя бодрым и сильным.