Слепой. Исполнение приговора

Поехали, братан!

– С почином, – обернувшись, сказал из водительского кресла Виталик и запустил двигатель.

Вежливый, как все жители западной Украины, Богдан хотел поблагодарить, но не успел: долговязый Лесь неожиданно приставил к его затылку ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Микроавтобус тронулся, увлекаемое инерцией мертвое тело ударилось о заднюю дверь и с глухим шумом рухнуло на прикрытый резиновым ковриком жестяной пол. Оттащив к центру кузова, Лесь забросал его грязной ветошью и пустыми картонными коробками, после чего, протиснувшись между спинками сидений, уселся рядом с Виталиком.

Примерно через полчаса, когда Лесь и Виталик уже забрасывали остывающий труп сухими ветками и травой в неглубоком овражке километрах в двадцати от городской черты Львова, в кабинете генерального директора одной из крупных коммерческих фирм Донецка раздался телефонный звонок. Хозяин кабинета, грузноватый мужчина средних лет с широким незагорелым лицом, ответил на вызов.

– Иван Захарович? – послышался в трубке мужской голос, говоривший с акцентом, характерным для обитателей западных областей Украины. – Це Мыкола Львивський. Позналы чи ни?

– Узнал, – хамоватым тоном истинного дончанина буркнул Иван Захарович. – Ну, что там у тебя? Говори быстрее, я занят.

– Москаль ваш в минусе, снайпер теж, – сообщил Микола Львовский.

– Этот москаль такой же мой, как и твой, – заявил Иван Захарович. – Я его сроду в глаза не видел. Но это точно?

– А як же ж!

– Добре, – сказал Иван Захарович, – с меня причитается.

Повесив трубку, он вынул из кармана мобильный телефон и стал звонить в Москву: нужно было сообщить партнерам, что их заказ выполнен.

* * *

Глеб Сиверов лежал на ковре между стеной и придвинутым к столу креслом, слушая, как тикают, утекая в небытие, секунды его жизни. Ковер, при первичном осмотре показавшийся довольно новым и пушистым, на поверку оказался основательно затоптанным, вытертым и пропыленным.

В нескольких сантиметрах от лица Глеба среди длинных синтетических ворсинок темнел какой-то неприятного вида комок. Поразмыслив, Сиверов пришел к выводу, что наблюдает старую жевательную резинку, несомненно, обласканную десятками грязных подошв и пережившую множество уборок. Глеб брезгливо поморщился: мало того, что ситуация неприятна сама по себе, так еще и эта гадость…

Винить в случившемся, увы, было некого, кроме себя самого.