Слепой. Груз 200

Да и у него, у и. о. нашего, котелок неплохо варит… Он мне две трети твоих дел прямо по пальцам перечислил. Генерал Потапчук дело такого-то расследовал? Расследовал. Где такой-то? Землю парит. Полковник Малахов связями сякого-то занимался? Ну и где он, этот сякой-то? Вот пуля пролетела – и ага… А между тем полковник Малахов, помимо всего прочего, дело об убийстве генерала Потапчука тоже курировал. Дело не раскрыто, а подопечные полковника Малахова что-то часто начали под шальные пули попадать. Что за беда такая? И нельзя ли ею, бедой этой, этак аккуратненько попользоваться в интересах нашей великой державы? А держава, сам понимаешь, козырь безотбойный, против нее не попрешь.

– Зато улыбается он здорово, – закрывая тему, сказал Глеб. – Кофе выпьете?

– Да какой, к черту, кофе?! Самолет через два часа. Ты собрался? Давай багаж, я заброшу.

– Экипаж предупредили?

– Может, еще объявление по телевизору сделать? Прямо по ОРТ, в рекламной паузе. Агент по кличке Слепой отправляется в Чечню рейсом военно-транспортного туристического агентства.

Вот тебе бумажка, явишься за пять минут до отлета, покажешь командиру экипажа, и все будет в порядке.

Глеб развернул протянутую Малаховым бумагу и пробежал глазами по строчкам.

– Капитан Суворов, – прочел он, – специалист по общественному мнению… Черт, не нравится мне это… А кто подписал? Что-то подпись неразборчивая.

– Да какая тебе разница? Это он мне дал, – сказал Малахов, сделав сильное ударение на слове «он», так что сразу стало ясно, кого он имеет в виду.

 – Шушера какая-нибудь в полковничьих погонах. Ты, главное, на самолет не опоздай, а то придется на своих двоих добираться. Багаж будет на борту, это я устрою. Провожать не стану, так что ручкой на прощание можешь не делать.

– Спасибо, Алексей Данилович, – сказал Глеб, пожимая протянутую генералом руку. – И еще одно… Вы не могли бы сами позвонить Ирине?

– И тебе спасибо, – язвительно откликнулся Малахов, сердито выдирая руку.

 – Трусишка зайка серенький… Сам в кусты, а я отдувайся?

Глеб развел руками, показывая, что отрицать очевидное не имеет смысла.

– Черт с тобой, – проворчал генерал. – Думаешь, я не понимаю? Позвоню, не беспокойся. Как только доложат, что самолет в воздухе, сразу позвоню.

– Спасибо, – повторил Глеб.

Когда Малахов уехал, он погасил в квартире свет, снова включил музыку, закурил и долго смотрел в окно, где в подсвеченном фонарями мраке сверкал дождь.