Он был первым

Хоть и нечасто, но время от времени я о «Ленине» что-то писала и публиковала: то интервью с капитаном, дружбой с которым меня столь щедро одарила жизнь, то рассказ об уникальном ледокольном рейсе… Однако основная работа оставляла не слишком много свободного времени, а потому публикации о ледоколе были, по сути, некими фрагментами: понимая всю уникальность своего журналистского «арктического опыта», взяться за написание книги я не отваживалась, да и сил не было.

Конечно, оставалась надежда: когда-нибудь буду посвободнее и напишу обо всем, что за время работы на ледоколе врезалось в память и душу.

И тут меня, как никто другой, поймут коллеги – при этом дружески усмехаясь.

Объясняю.

У любого журналиста, тесно сотрудничающего со «своим» изданием, как правило, есть отдельная папка, в которую он складывает попавшую ему в руки информацию – интересную, но превосходящую его ежегодную норму строк в родной газете или журнале. Такое досье собирается в надежде, что «вот буду посвободнее, тогда и напишу».

Как правило, это «посвободнее» если и наступает, то когда уже и писать неохота, и другие дела затянули… Отложенное «на потом» реализуется мало у кого.

Пять или шесть таких папок были и у меня. Лежали на полке до поры до времени, пока я не поняла: ну не буду я их уже открывать, время и желание писать ушли. С сожалением, но папки выбросила. Не понялась рука только на одну. Угадайте с первого раза, на какую. Правильно!

Оставила досье с «Ленина» – даже понимая, что тоже, скорее всего, ничего не напишу.

А выбросить не смогла потому, что в этой папке не просто интересный журналистский материал. В ней – часть моей души: родные, подчас любимые люди; врезавшиеся в ум и сердце события. Хотя и не очень продолжительная, но важнейшая часть моей жизни. Напишу, не напишу – пусть пока лежит.

Жизнь тем временем продолжалась. Как однажды заметил коллега, с которым я долго работала, «пару самосвалов ты точно написала». Не знаю насчет самосвалов, но работу свою я любила, и она отвечала взаимностью.

Для меня процесс всегда был интереснее результата, однако признание коллег, победы в творческих конкурсах, живая реакция читателей приносили серьезное профессиональное удовлетворение.

Не отследила момент, когда это началось… С течением времени появилась некая неудовлетворенность – причем больше человеческая, чем профессиональная, и я поняла: больше с этим «ничегонеделаньем» жить не могу. Однажды ясным утром достала папку и высыпала ее содержимое на стол.