Русская княжна Мария. Жди меня…

Отпустите, ваше сиятельство! Не извольте гневаться, отпустите!

– А рука-то как же? – окончательно потерявшись, спросила княжна. – Болит рука-то?

– Рука – не это самое… виноват, ваше сиятельство, сорвалось. Чего ей сделается, руке-то? На месте рука. Уж коли с вожжами управляюсь, так с ружьем и подавно управлюсь, потому как это дело нам привычное. Душа-то сильнее болит.

– Болит? – переспросила княжна.

– Спасу нет, ваше сиятельство. Прошлую-то ночь, не поверите, глаз не сомкнул, извертелся весь, как уж на сковородке: как там, думаю, наши-то? Побили француза али нет?

– Думаю, побили, – сказала княжна.

 – Должны были побить.

– Вот и я так же разумею. Так отпустите?

– Что ж делать-то с тобой, ступай, конечно, – вздохнув, сказала Мария Андреевна. Отпускать солдата ей не хотелось, но спорить с ним было трудно, а вернее, просто невозможно. – Ступай, – повторила она. – Господь с тобой, Матвей Петрович.

– Премного благодарен, – сказал солдат, не скрывая радости. – А только, не во гнев вам будь сказано, написали бы вы мне бумажку…

– Какую такую бумажку? – удивилась княжна.

– Ну, навроде пропуска, что ли… А то как бы мне батогов не получить за то, что вас самовольно бросил. После-то, конечно, разберутся, да батоги-то уж при мне будут!

– Однако, – не в силах сдержать улыбку, сказала княжна, вынимая из ящика бюро бумагу и чернильницу. – Французов ты, выходит, не боишься, а батогов испугался?

Солдат ничего на это не ответил, но княжне показалось, что он заметно поугрюмел, и она поняла, что ее шутка была не совсем уместной.

Смущенно отведя глаза от коричневого усатого лица, она обмакнула перо в чернильницу и, подумав минуту, стала быстро писать.

«Рядовой Литовского пехотного полка Матвей Ложкарев, – писала она, – будучи посланным со мной, княжной Вязмитиновой, в качестве сопровождающего, обязанности свои выполнил целиком и превыше всяческих похвал. При сем им было высказано весьма похвальное рвение вернуться в строй, дабы принять участие в боевых действиях противу неприятеля, каковое рвение я нахожу достойным великого уважения.

Не нуждаясь более в услугах вышеозначенного рядового Матвея Ложкарева и поступая сообразно высказанной им просьбе, я отпускаю его от себя и прогну не чинить ему препятствий при возвращении в полк и не взыскивать с него за оставление моей особы, каковое произошло с моего добровольного согласия».

Она поставила разборчивую подпись и протянула бумагу солдату.