Русская княжна Мария. Рукопись Платона

Помимо бабьего платка и мужицких меховых рукавиц, на майоре Мишлене был наверчен большой кусок золотой церковной парчи, у левого плеча прожженный насквозь, так что нелепая фигура майора составляла разительный контраст с его воинственными речами. Впрочем, лейтенант Бертье почти не обратил на это внимания: его мозг заволокло пеленой тупой апатии, которую он не без оснований считал предвестницей скорой смерти.

– Осмелюсь доложить, мой майор, – прохрипел он, с трудом подняв голову на затекшей одеревенев шей шее, – нам пришлось бросить все понтоны.

– К черту понтоны! – отмахнулся майор. – К дьяволу! Лед достаточно крепок, чтобы мы могли обойтись без них. Ну а если он не выдержит – что ж, такова жизнь. Мы проиграли войну, а вы толкуете мне о каких-то понтонах. Посмотрите вокруг, Клод! На этом поле валяется столько оружия, что его с избытком хватило бы на целую дивизию! Ха, понтоны! К чертям их, мой мальчик! Я искал вас совсем для другого. Вы видите, мы отступаем – вернее, позорно бежим, не помышляя более о сопротивлении.

Он прервал свою речь и разразился сухим трескучим кашлем, согнувшись пополам и прижав к губам рукавицу. Лицо его исказилось гримасой боли и раздражения. Бертье огляделся по сторонам, равнодушно подумав, что они уже и так оставили о себе долгую память: город был почти стерт с лица земли огнем артиллерии и пожарами, и лишь белые стены кремля возвышались над всеобщим хаосом и разрушением, озаряемые красноватыми отблесками догорающего неподалеку дома.

– Что вы имеете в виду, мой майор? – спросил Бертье, уже начиная догадываться, к чему клонит Мишлен.

– Настало время для фейерверка, – сказал майор, подтвердив его догадку. – В подземельях кремля столько пороха, что его должно буквально разнести в пыль.

– Думаю, они и так не скоро нас забудут, – не сдержавшись, брякнул лейтенант и тут же, спохватившись, стал навытяжку.

– На войне как на войне, – прохрипел майор и опять закашлялся. – Нам с вами не пристало рассуждать, Клод. Наше дело – выполнять приказы. Это приказ самого Нея, я не могу его отменить, а вы – ослушаться.