Русская княжна Мария. Рукопись Платона

Стало темно, и в этой темноте я услышал, как рушатся стены. Пыль забила мне рот и ноздри; я решил, что сейчас задохнусь. Что-то тяжелое, неимоверно твердое и угловатое обрушилось на мою левую руку, я почувствовал невыносимую боль, услышал хруст ломающихся костей и закричал, не слыша собственного крика в адском грохоте обвала. Затем что-то ударило меня по затылку, и я лишился чувств.

Он замолчал, заново переживая давний кошмар. Иезуит терпеливо ждал продолжения, с невольным сочувствием разглядывая его жалкую фигуру.

Кувшин с вином уже опустел; калека, окончательно забывшись, снова вынул кисет и, привычно орудуя одной рукой, набил трубку. Окутавшись облаком табачного дыма, он откинулся назад, опершись лопатками о бугристую каменную стену. Глаза его опустели, обратившись в себя. Поняв, что продолжения можно и не дождаться, иезуит первым нарушил молчание.

– Рассказ ваш внушает ужас и удивление, сын мой, – осторожно произнес он. – То, что вы остались живы после столь суровых испытаний, и впрямь наводит на мысль о чуде.

– Это действительно было чудо, – очнувшись от своего транса, согласился калека, – и сотворила его святая Дева Мария. Вот только я никак не возьму в толк, зачем она это сделала. Ведь она не могла не знать, что все закончится именно так.

– Пытаясь толковать волю Господню, легко впасть в ересь, – заметил иезуит. – Я не берусь это делать, да и вам не советую.

– Но и закрывать глаза на подаваемые свыше знаки было бы, по меньшей мере, глупо, – возразил бывший лейтенант.

– А были знаки? Я имею в виду, иные, кроме видения святой Девы?

– Представьте себе, святой отец, были. Очнувшись от холода и нестерпимой боли, я попытался выбраться из каменной западни, в которую угодил стараниями проклятого мясника. Понятия не имею, как мне это удалось. Вот уж это действительно было чудо! По-моему, большую часть пути я проделал в беспамятстве, беседуя с Девой Марией и ангелами, как с добрыми попутчиками, и пребывая в полной уверенности, что умираю.

Отец-иезуит перекрестился – впрочем, не слишком демонстративно, почти украдкой.

– Утром меня подобрали во дворе солдаты русской похоронной команды, – продолжал калека. – Ума не приложу, почему они меня не закопали… Словом, придя в себя на следующий день, я обнаружил, что все еще сжимаю в кулаке клочок пергамента. Очевидно, я схватил его, когда пытался дотянуться до золота, которое лишь на миг мелькнуло передо мной в пыли и дыму рушащегося подземелья.