Записки последних Антикваров

К слову, да, Сайлант всё чаще вставал со своего кресла, что меня каждый раз удивляло. Я стала задумываться, не обманывал ли он меня прежде, когда вёл себя, как абсолютный овощ.

– В тебе так много потенциала, амбиций, – продолжал лорд Лоундридж. – Ты так сильно хочешь всё это познать, но почему-то думаешь, что это так легко дается. Нет, Диана. Нужно пройти через гору страданий, мучений, боли, стереть зубы до десен, не оставить живого места от мозолей на руках. Ты должна чувствовать боль и через неё пробираться к магии.

– Не может быть, чтобы магия давалась так трудно, – возмутилась я.

– Но тебе лично придется через это пройти.

– И что мне надо сделать? Что мне пойти к Темзе утопиться, чтобы я хоть что-нибудь почувствовала?

– Нет, – хмыкнул спокойно Сайлант, – достаточно этого, – мужчина резко схватил со стола нож для конвертов и вонзил его в мою ладонь.

– КАКОГО ХРЕНА??? – заорала я во весь голос.

Первым делом захотелось тут же выдернуть нож, но Сайлант крепко держал свою ладонь на рукоятке.

– Что Вы, блять, творите? – выругалась я, положив свою свободную руку поверх руки Сайланта.

– Учу тебя, как и обещал, – спокойно констатировал мужчина.

Я приложила всю свою силу, чтобы одёрнуть руку Сайланта. Тщетно. Для дряхлого старика, который в последнюю нашу встречу сидел в кресле и еле контролировал свою мимику, он имел мертвую хватку.

– Не трать силы напрасно, – умиротворенно продолжал Сайлант, словно совсем не пыталась из моей ладони дуршлаг сделать. – Направь всю свою злость сюда, – указательным пальцем свободной руки мужчина указал на заклинание в книге передо мной.

Инкантаментум «Зеркало», я его прозвала именно так, предполагало, что все мои повреждения отразятся на моем противнике. Удачно Сайлант тыкнул. Поглощённая волной чистейшей пробирающейся сквозь каждую клетку яростью, я не стала медлить не секунды.

– Illos omnes dolores, omnes meum dolorem. Sit omnis vulnus ego facere fieri eorum vulnus, – с огромным трудом прорычала каждое слово, написанное на старых потертых страницах.

И на удивление я не почувствовала ничего. Никаких неудобств и желания выпрыгнуть из собственного тела. Мой разум всё ещё был затуманен пылающей яростью, вызванной болью в руке. И кроме этого скрежещущего ощущения не было ничего.