Тайна Форта Росс, или Почему с русскими не соскучишься

И по сморщенному желтому лицу трудно было понять, какие мысли сейчас крутятся в его министерской голове.

– Тигр и дракон вместе не уживутся, почти шепотом произнес он, явно намекая на скорый разлад между Москвой и Пекином.

И пока переводчики пытался точно интерпретировать эту японскую пословицу на разные языки, Кузьма Деревянко, прекрасный знаток восточной культуры, парировал дипломату на чистом японском другой азиатской мудростью:

– Побежденным не стоит рассуждать о проигранном сражении, а тем более, – Деревянко провел ладонью по своим пышным казацким усам, – тем более о проигранной войне.

– Японская империя не проиграла войну! – прохрипел Сигемицу сдавленным от ярости голосом, больше похожим на орлиный клекот.

– Ваша империя проиграла больше, чем войну, – вмешался в политическую перепалку Эйзенхауэр. – Она проиграла будущий мир, в котором вашей стране придется заново завоевывать право на уважение и доверие других народов.

Сигемицу, снова надев на лицо маску самурайского спокойствия, отступил на заранее подготовленные дипломатические позиции.

– Я сегодня же доложу о всех прозвучавших предложениях сторон своему императору. Однако прежде чем мы завершим нашу первую встречу, я хотел был напомнить о нашем обращении в адрес американской делегации.

Министр развернулся всем корпусом в сторону генерала Эйзенхауэра.

– Вы обещаете утилизировать свою бомбу?

Серые глаза генерала сделались стальными:

– Как вы понимаете, господин министр, вопрос о ее утилизации или подрыве сейчас потерял актуальность.

– И все-таки, – Сигемицу брезгливо поморщился, словно речь шла о дохлой кошке, – мир стал бы куда безопаснее, если бы американцы ликвидировали это «дьявольскую штучку» где-нибудь в пустыне Аламогордо в Нью-Мексико.

Американский главнокомандующий не сразу ответил. Его поразило даже не то, что японский министр назвал именно то место, где в июле 45-го была испытана первая атомная бомба, но то, что он назвал её «штучкой» – секретным кодовым словом, которое на Потсдамской конференции привел президент Трумэн в конфиденциальном разговоре с главнокомандующим войсками англо-американских союзников в Европе.

Эйзенхауэр на мгновение прикрыл глаза и физически почувствовал то ощущение глубокой депрессии и безысходности, испытанное уже после грандиозной победы над Гитлером, когда Трумэн с пафосом сообщил ему, что при помощи такой «штучки» Америка способна устроить теперь атомный армагеддон любому противнику.