Панкрат. Возвращение в небо

Они вошли в комнату с темно-зелеными стенами, и через пару секунд Панкрат увидел Игоря и Виктора. Парни лежали на двух оцинкованных столах со стоками, вокруг которых с деловым видом, поглощенные обсуждением какой-то патолого-анатомической темы, крутились студенты и стажеры-первогодки, облаченные в зеленые халаты. Некоторые держали в руках электронные записные книжки. А у одного был фотоаппарат. Возле одной из трех раковин с табличкой «Только для мытья рук» стоял высокий пожилой мужчина тоже в зеленом халате и в фартуке и мыл руки.

Панкрат, бросив взгляд на непокрытые тела погибших мальчишек, на желоба по краям столов, по которым текла вода, смывая кровь и кусочки тканей, вдруг почувствовал жуткую волну ненависти к этим людям, терзавшим погибших просто для того, чтобы потом спасти какого-нибудь мерзавца.

Он замер, разглядывая бирку на пальце Виктора: «Арташов, Виктор Алексеевич». Цифры, сообщавшие о дате поступления и вскрытия, заплясали, запрыгали перед его глазами.

Потом перевел взгляд на огромный вентилятор для вытяжки воздуха, вмонтированный в окно с матовыми стеклами, и снова на тела мальчишек.

– Тяжелое зрелище? – заметив его ожесточенный взгляд, спросил пожилой мужчина, выключая кран. – Но, как это ни парадоксально прозвучит для вас, делаем мы это из гуманизма.

– Где вы здесь видели хоть намек на гуманизм? – возразил Панкрат и бросил взгляд на пол, выложенный зеленой плиткой, туда, где возле ножек столов находились специальные стоки.

Затем вышел, умудрившись так хлопнуть пластиковой дверью, что в шкафу, набитом перчатками, бутылями, заполненными какими-то реактивами и пустыми емкостями, зазвенели стекла.

– Нервы! У всех нервы, – вздохнул патологоанатом. – Спасибо, хоть «клиенты» на нас не жалуются, – пробормотал он и, склонившись над телом Виктора, принялся что-то объяснять окружившим его студентам.

С тех пор прошло пять дней. А теперь был последний четверг августа. И Панкрат, сидя за столиком, спрятанным за ажурной ширмой, мог слушать и наблюдать за теми, кто убил ни в чем не повинных студентов из-за килограмма золота и пары изумрудных камней.

Словно подслушав его мысли, Шнейдер заговорил о какой-то раритетной вещи. Еще через пару минут стало ясно, что речь идет о медальоне Анэс.

– У нас нет ни дня на обдумывание, – переводил его речь Суворин.