Подольские курсанты

Коневоды поили лошадей, готовили упряжки: крепили передки, прилаживали к ним станины сорокапяток. Несколько человек, самых стойких, раздевшись до исподнего, сушили так и не просохшее за день обмундирование. Полевая кухня, к большому удовольствию старшины, наконец-то расставалась со своим содержимым: румяный повар в светлом колпаке и несвежем уже фартуке, не скупясь, отваливал длинным черпаком дымящуюся ароматную кашу в протянутые солдатские котелки…

Под густым дубом на расстеленной плащ-палатке дружно управлялись с ужином Митя и Сашка.

Какое-то время ели молча, дружно скребли ложками по стенкам котелков, весело переглядывались и многозначительно ухмылялись.

Первым заговорил Митя:

– Теперь-то ты хоть понимаешь, что бой – это не цирк и не тир со смешными зверушками? И девчонок там нет, не перед кем рисоваться!

Сашка удивленно посмотрел на товарища. Подумаешь, выручил перед полковником, нашелся, что ответить! Теперь можно учить его, лучшего наводчика батареи, уму-разуму? И при чем здесь девчонки?.

.

– Как это нет? – обернулся Лавров к Мите.

Тот проследил за взглядом Сашки и недовольно поморщился:

– Ну, опять ты за свое!

Этот Митя Шемякин порой так злил Сашку, что ему становилось не по себе. Но что ни говори, а друг Митя был настоящий. Другого такого поискать. Выручал, когда трудно, и переживания Сашкины выслушивал на полном серьезе, и дельные советы давал, когда мог.

Познакомились они чуть ли не в первый свой курсантский день. Можно сказать: по мелочному поводу. Сашка поделился с ним лоскутом белой бязи, хранившейся в его походном сидоре, для свежего подворотничка.

Сашка берег этот небольшой уже отрез, сам брал его только в крайнем случае. А тут как раз Митя – растерянный, отчитанный командиром отделения. Стоит в бытовке, ломает голову, где бы раздобыть подходящий материал.

«На, держи». – Сашка протянул ему тогда ровно оторванную белую ластовицу и очень обрадовался, когда увидел на лице товарища неподдельную благодарность. Так и познакомились, и подружились.

И дружба эта стала именно солдатской, без разных там сантиментов и объяснений: вот тебе мое плечо, а вот, если надо, и я сам.

Только спустя какое-то время сама собой стала проступать разница в воспитании и характерах. Митя был родом из Горького, его родители, люди с рабочей закалкой, сызмальства привили сыну чувство ответственности и справедливости. Он раньше других вступил в ряды ВЛКСМ, стал секретарем комитета комсомола – словом, уверенно выдвинулся в передовые.