Воспоминания. Несколько дней той войны

Мне тогда часто приходилось ездить к маминым родителям, к моим бабушке и дедушке. Ехал к ним и тогда, после первого налёта на город.

Москва, мне показалось, жила по прежним законам мирной жизни, мне не попались на глаза следы от падений бомб и зажигалок, ну а к другому все мы уже попривыкли.

Прошёл месяц с начала войны, и уже почти никто не обращал внимания на заложенные мешками с песком витрины больших магазинов, на раскрашенные для маскировки фасады зданий Большого театра, других, на закрытые чехлами красные рубиновые звёзды Кремля.

Разговоры в трамвае велись, конечно, в основном, о вчерашнем налёте. Из них, сколько я ни прислушивался, трудно было что-то понять и оценить, но ясно было, что разрушений было мало. Хотя кто это может определить, чего много, а чего мало, для тех людей, что стали жертвами, всего было много. В то, что официально говорилось в информационных сводках, мы должны были верить. Слухов было много, не хватало лишь нам становиться их распространителями. Мы всё понимали, мы привыкли к коварству врага, всегда приходилось быть начеку и не болтать лишнего.

Чем ближе фронт к Москве, тем больше усиливается контроль её территории. Чтобы попасть в город, пришлось уже пользоваться водосточной трубой под насыпью Окружной железной дороги. Контрольно-пропускной пункт был под мостом на проезде Дмитровского шоссе, там уже милицию сменили военные. Солдаты охраняли и мост, и КПП, это была граница Москвы в 1941 году.

Наша семья осталась, хотя часть завода, весь цех сухого прессования эвакуировался на Урал, в Каменск. Завод продолжал работать на оставшемся сырье. Литейный работал на полную мощь, выпуская нужную фронту продукцию. Но гофпечи для обжига должны были погасить. Возможно, всем нам ещё предстояла переброска подальше в тыл, нам пока ничего не говорили.

Редели и наши мальчишечьи ряды. Кого родители отправляли подальше к родственникам, кто уезжал в эвакуацию с семьёй, а кто шёл во взрослую жизнь, раньше времени примеряя на себя обязанность работать наравне со старшими.

В начале августа призвали в армию отца. Удивительно, я не помню проводов, а может, просто это забылось, как не самое приятное в этой жизни, а может, всё тогда казалось настолько будничным и естественным, таким, что его уход на фронт уже не стал для меня чем-то особым, событием. Все уходили, а как же мой. Он что, не мог уйти? Долг перед страной. Всё правильно.