Ночной дозор

Значит, он хотел лишь сильно попугать московского представителя!»

* * *

Прошло уже два дня с того момента, как у Малютина поменяли номера служебного и городского телефонов – тех самых, что стояли на приставном столике в самом углу. На этот раз он сообщил его номер лишь родственникам и полковнику Барышеву. Однако такие тайны, как номер телефона, долго тайнами оставаться не могут. Ведь существуют телефонный мастер, который устанавливал аппарат, телефонная станция, наконец. Кто-то оплачивает номер, и если иметь доступ к счетам министерства связи, не так уж сложно вычислить нужного тебе абонента.

Малютин вздрогнул от телефонного звонка. Ему поменяли и аппарат, теперь он не звенел, а чирикал, словно зажатая в кулаке певчая птичка. «Меня нет», – сам себе сказал Малютин, но тут же понял бессмысленность подобного поведения. Ему не хотелось выглядеть трусом в собственных глазах. Уйти от ответа на звонок или на вопрос значило лишь оттянуть решение, а не приблизить его.

Телефон не смолкал, словно невидимый абонент знал, что хозяин у себя в кабинете и обязательно возьмет трубку, нужно лишь побольше настойчивости.

Непривычная по форме трубка неудобно легла в большую ладонь:

– Да, слушаю, – Малютин старался придать своему голосу как можно больше безразличия.

– Малютин, ты?

– Что надо?

– Нет, ты лучше подумай, что надо тебе. – Ты уже понял, что смерть шофера на твоей совести? Не дергался бы, остался бы парень жив, свадьбу справил бы через два месяца.

Такая осведомленность заставила Малютина содрогнуться. Даже он, которого Алексей возил каждый день, узнал о предстоящей свадьбе лишь неделю тому назад.

Не сдержавшись, он тяжело вздохнул:

– Слышу… понял.

– Но мало понять, нужно стать посговорчивее.

– Чего тебе надо?

– Другого шофера ты себе найдешь. И другую жену, может, тоже отыщешь, а вот другую дочку – вряд ли.

– Пошел ты!

– Я-то пошел, а ты останешься. Один останешься, совсем один.

Малютин прижал трубку к уху, крепко, до пронзительной боли.

– Если вы только посмеете. – зашептал он.

И тут связь оборвалась, и он не успел договорить своей угрозы. В ухо ему впивались острые, как осколки стекла, гудки.