Ночной дозор

Не удержав равновесие, подрывник рухнул на вымощенный бетонной плиткой откос и покатился к воде.

– Здесь глубоко? – успел спросить Толик.

– Не знаю, – пожал плечами его помощник.

Седовласый бандит вскинул пистолет и легко попал в голову катившегося к воде подрывника.

– Быть застреленным лучше, чем утонуть? – спросил он, не оборачиваясь.

– Не знаю. Я ни того, ни другого не пробовал.

Тело секунд десять покачалось на воде, а затем медленно ушло в глубину.

– И я не пробовал. А спросить у него сперва было рано, а теперь поздно.

Двоих других убитых даже не вытаскивали из автомобиля. Толик ловко, с одного удара каблуком сбил пробку с горловины бака и опустил туда длинную, скрученную в жгут тряпку. Затем немного вытянул ее назад – так, чтобы показалась часть, смоченная бензином, щелкнул зажигалкой и тут же бросился к «Ситроену». После того как он въехал на горку, сзади прогремел взрыв, сильный, на несколько секунд заложивший уши.

– Ты хоть видел, как она рванула? – поинтересовался Толик.

– Красиво, – признался парень. – Но ты знаешь, Толик, сколько я ни пробовал думать о приятном, не получалось.

– Значит, ты боялся.

– Может быть. А ты чего молчишь? – обратился он ко второму любителю поиграть в карты.

– А мне все равно, что и с кем случается, главное – не со мной.

– Вот ты-то, Шурик, плохо кончишь, – наставительно сказал Толик.

– Почему?

– Эмоции надо прятать лишь пока ты дело делаешь, а потом ты должен быть обыкновенным человеком, самым что ни на есть обыкновенным.

В Питер они возвращались уже другой дорогой, преодолев километров десять по уже подсохшему после дождя проселку. Лишь только замелькали первые дома, Толик стал коситься направо. У первого же телефона-автомата, он остановил машину и позвонил Боцману.

– Все в порядке. А главное – чисто и сухо, – засмеялся он.

Но смех Толика был не злобным. Он и в самом деле не испытывал никаких эмоций по отношению к тем, в чьем убийстве принимал участие, он всего лишь делал свою работу, может быть, грязную, неприятную, но дающую сносные средства к существованию.

Ему вполне хватало приятных воспоминаний о девочке в белом платье, о звуках вальса и о поцелуях на верхней площадке черной лестницы в здании школы. И сила его была в том, что он не боялся признаться в этом.