Федор Тютчев. Поэт, чиновник, публицист

Эта внешне шутливая фраза все же достаточно убедительно свидетельствует о том, что Тютчев навсегда сохранил в памяти свои «похождения» в Москве 1812 года…

В замечательном тютчевском стихотворении «Неман» (1853), воссоздающем само вторжение Наполеона в Россию, как бы воскресает изначальное, отрочески-потрясенное переживание события 12 июня:

…Победно шли его полки,

Знамена весело шумели,

На солнце искрились штыки,

Мосты под пушками гремели –

И с высоты, как некий бог,

Казалось, он парил над ними

И двигал все и все стерег

Очами чудными своими…

Лишь одного он не видал…

Не видел он, воитель дивный,

Что там, на стороне противной,

Стоял Другой – стоял и ждал…

И мимо проходила рать –

Все грозно-боевые лица,

И неизбежная Десница

Клала на них свою печать…

И так победно шли полки,

Знамена гордо развевались,

Струились молнией штыки,

И барабаны заливались…

Несметно было их число –

И в этом бесконечном строе

Едва ль десятое чело

Клеймо минуло роковое…[4 - Речь идет о том, что лишь примерно одна десятая наполеоновского войска вернулась обратно из-за Немана.

Своего рода мифотворческое видение всемирно-исторической схватки наполеоновской армии и России завязалось, надо думать, еще в отроческом сознании, за сорок лет до создания стихотворения «Неман». Ибо вообще условием подлинно великого искусства является способность собрать воедино в творческом порыве всю полноту человеческого бытия – от детской, ничем не ограниченной свободы воображения до спокойной, уже как бы отрешенной умудренности старика.

В тридцать лет Тютчев уже смог написать:

Как грустно полусонной тенью

С изнеможением в кости,

Навстречу солнцу и движению

За новым племенем брести!..

Но он же писал, приблизившись к семидесяти годам:

Впросонках слышу я – и не могу

Вообразить такое сочетанье,

А слышу свист полозьев на снегу

И ласточки весенней щебетанье, –

воплощая поистине младенческую цельность и вольность восприятия жизни.

И всматриваясь в те слова, которые зрелый Тютчев сказал о Двенадцатом годе, можно с полным правом думать о потрясенном отроческом восприятии «роковой годины», отозвавшемся и в приведенных стихах 1853 года.

Очень характерно, что, посылая жене стихи о переходе Наполеона через Неман, Тютчев советовал, дабы «их уразуметь… вспомнить картинки, так часто попадающиеся на постоялых дворах и изображающие это событие».