Щит и меч

Базальтового цвета волны тяжело стучали о сваи причалов.

Стоя на холодном, мокром ветру, обдуваемый горькой водяной пылью, Иоганн с тоской и волнением думал о том, что, должно быть, ему уже никогда не доведется увидеть Лину. Кем же останется он в ее памяти?..

Сейчас, сидя в этой комнате и глядя на Ангелику, не испытывая ни малейшего волнения, он спокойно и тщательно продумывал то, как ему следует дальше вести себя с этой девушкой, чтобы привлечь ее внимание и вызвать у нее желание оказать ему покровительство.

Вайс заметил подчеркнутую почтительность, которую проявляли к этой девушке все гости. Даже ее мать, эта властная женщина, заискивала перед ней. И та принимала все это как должное.

Между тем подали десерт. Вайс снова очутился рядом с Ангеликой.

– Как вы находите Лицманштадт? – небрежно спросила Ангелика, как бы только сейчас заметив своего соседа.

– Если вам он нравится, я готов согласиться, что это замечательный город.

– А он мне не нравится.

– В таком случае – и мне тоже.

Ангелика подняла брови:

– У вас нет своего мнения?

Иоганн, смело глядя в лицо Ангелике, сказал:

– Мне кажется, фрейлейн, что вы привыкли к тому, чтобы у вас в доме все разделяли ваше мнение.

– Вы так обо мне думаете?

– Мне так показалось.

– Вы, очевидно, из тех, кто считает, что женщина обязана только аккомпанировать голосу мужчины.

– Но вы не из таких.

– Да, вы правы. Я даже перед самой собой не люблю признаваться в своих ошибках.

– Бисмарк утверждал: «Дураки говорят, что они учатся на собственном опыте, я предпочитаю учиться на опыте других».

– Однако, вы начитанный!

Вайс пожал плечами.

– Книги – хорошие советчики. Но даже тысяча советов не заменяет тысячи пфеннигов.

– Здравая мысль. Вам нравится у нас?

– Я бы мог сказать, что больше всего мне здесь нравитесь вы.

– Почему?

– Вы оказали мне гостеприимство, и я должен быть благодарен за это фрау Дитмар. Очевидно, она вам говорила обо мне и просила о чем-нибудь для меня.

– Возможно.

– Значит, если б я вам сказал, что здесь вы мне милее всех других, вы сочли бы это за лицемерие.

– А вы, оказывается, довольно прямодушный человек.

– Я рад, если вы это поняли.