Военная хроника 1944-1945

В трубку скручиваются решетки жалюзи, пламя сползает по железным бокам танка там, где расплескался бензин при взрыве бака. Огонь переносится на трупы в голубоватых шинелях, и они, корчась в пламени, кажутся ожившими. Рывок вперед. На просеке, как на марше, стоят танки, и каждый курится синеватым дымком. Картина смерти и разрушения сейчас уже не вызывает брезгливого отвращения. Осталось только недоумение, какие же черные силы разбудили дремавшие орудия уничтожения.

Но уж конечно, не эти молодые люди, которые из чувства слепого подчинения нанесли удар и погибли от ответного, вызванного необходимостью защиты.

Где-то вправо продолжается стрельба, постепенно удаляющаяся вглубь леса. Танк, подмяв под себя деревья, устремляется наперерез движению звука. Впереди кажущаяся сплошной стена молодых сосен, сзади мощеная просека. Возле немецкого танка, уткнувшегося пушкой в землю, стоят немецкие танкисты с поднятыми руками. Ребята из раньше подоспевшего танка производят обыск.

Водитель, остановив танк, высовывается из люка и спрашивает:

– Что это они?

– Как видишь, почти ушли, но попались в собственную ловушку, устроенную для нас.

Чуткий ли был командир, стоящий сейчас в такой неудобной позе, слажен ли был его экипаж – здоровые молодые парни, или медлительным оказался наш товарищ, но этот танк, один из двадцати, сумел уйти от первого выстрела. И если бы не случайность, мог бы выжить до следующей встречи с нами.

Мы в этой операции не потеряли ни одного человека. Очень неплохо.

Точный расчет, знание уставов противника и психологии его воинов принесло удачу.

Чтобы закончить об этом разговор, скажу, что командир батальона, двадцатидвухлетний майор, получил звание Героя Советского Союза, а многие танкисты были награждены орденами и медалями. Заслуженно. Но тяжести славы майор не смог снести: погиб при самых нелепых обстоятельствах. Однажды, пробегая мимо часового ночью, не сказал пароля, считая, что теперь в части все должны угадывать его силуэт, и был застрелен.

Глава 4

Лес обрывается стеной, и мы вырываемся на берег Шпрее. Он пустынен. Мостов не видно ни ниже, ни выше по течению. Свинцовые волны реки спокойно лижут песчаный берег.

Мы уже, собственно, в сердце Германии. Месяцы и километры отделяют нас от восточных границ ее. Смываем пыль с лиц водой, которая ничем не хуже и не лучше волжской. Но мы не стремились к ней, нас позвала нужда. Странно, но и противоположный берег тоже пустынен.