Му-му. Бездна Кавказа

До середины выкрашенные зеленой масляной краской толстые стены навевали глухую чугунную тоску, решетки на окнах вызывали клаустрофобию и желание как можно скорее убраться из этого места.

Добравшись до нужной камеры, полковник остановился. Вертухай вышел вперед, заглянул в глазок, отпер тяжелую дверь, еще раз заглянул в глазок и отступил в сторонку. Семенов вошел в камеру, и дверь закрылась за ним с глухим металлическим лязгом.

Из мебели в камере имелись только стол, стул, привинченный к полу табурет да полочка, на которой стоял телефонный аппарат без диска.

Семенов уселся, отодвинул от себя алюминиевую пепельницу, выложил на стол пачку сигарет и зажигалку и расчехлил камеру. Через несколько минут дверь снова открылась, и через порог шагнул человек в мятых джинсах и растянутом, грязном свитере. Черные с проседью волосы на его голове торчали во все стороны неопрятными космами, щеки и подбородок заросли жесткой щетиной. Человек прижимал ладонь к левой стороне лица, и Семенов заметил, что пальцы у него в крови.

– Что за беспредел, уважаемый? – с сильным кавказским акцентом возмущенно воскликнул арестант. – Ваш вертухай мне только что чуть глаз не выбил! Ни за что ни про что дубинкой по лицу – это правильно, нет?

– Это нужно для дела, – спокойно сказал полковник. – Что же, ради вас гримера с киностудии вызывать? Садитесь, Кикнадзе. Можете курить.

Арестант не заставил себя долго уговаривать. Он уселся на табурет, вытряхнул из пачки полковника сигарету, чиркнул зажигалкой и с видимым удовольствием закурил, хлюпая разбитым носом и растирая кровь по небритой физиономии рукавом свитера.

– Уговор наш помните? – спросил Семенов.

– Я-то помню, – сказал Кикнадзе. – Главное, чтоб вы не забыли, гражданин начальник.

– Я говорил со следователем, – сообщил Семенов. – Он согласен переквалифицировать ваше дело по статье непредумышленное убийство. Если сыграете убедительно, можете получить условный срок.

– Век за вас молиться буду, – пообещал Кикнадзе.

– Вряд ли ваши молитвы как-то повлияют на мою судьбу, – сухо сказал полковник и, вынув из внутреннего кармана пиджака лист бумаги, расправил его на столе.

 – Вот текст. Прочтите и запомните. Запомните хорошенько, подглядывать в шпаргалку не придется.

Кикнадзе взял бумагу, запачкав уголок листа кровью, и стал читать, время от времени хмыкая и озадаченно шевеля мохнатыми, сросшимися на переносице бровями.

– Моим землякам это не понравится, – сказал он, дочитав до конца. – Сильно не понравится.