Черный принц

Герольд на службе сэра Джона Чандоса, верного сподвижника и близкого друга принца, описывал характер Эдуарда Вудстокского с очевидным пиететом:

Сей принц, рассказа моего герой,

Пленен с рожденья мыслью был одной:

Отвагу, верность, храбрость он считал

За истинно бесценный капитал.

И столь была в нем доблесть высока

И сила благородства велика,

Что, раз наметив в жизни верный путь,

Уже не помышлял с него свернуть —

Путь честности и правды торжество.

Воспитывали с детства так его[2 - Le Prince Noir.

Po?me du Heraut d’Armes Chandos. / Еd. par Francisque-Michel. London&Paris, 1883. P. 5.], [3 - Все поэмы, хроники и документы даны в переводе автора. (прим. редакции)].

Историки в большинстве своем придерживаются традиционной трактовки характера Эдуарда Вудстокского до сих пор. Но представители высших классов британского общества в середине XIX века решили, что уровень достигнутой ими цивилизованности дает им моральное право осуждать любые проявления средневекового варварства. Они были достаточно образованны, чтобы ознакомиться с документальной базой, и у них начали вызывать сомнения хвалебные оды, которые пелись принцу современными ему хронистами.

Ревизионистам Эдуард Вудстокский представлялся алчным, бессердечным, высокомерным аристократом, бездарным администратором и неумелым политиком. Помимо этих общих упреков ему предъявлялось обвинение в крайней жестокости при осаде в 1370 году города Лимож, который был взят штурмом и разграблен, а 3000 жителей якобы безжалостно умерщвлены.

В наставлении, произнесенном в июне 1852 года, каноник Кентерберийского собора Артур Пенрин Стэнли не только заявил о бессердечии Эдуарда Вудстокского, но и заподозрил его в сословном чванстве:

«Черный Принц, как и те, кто брал с него пример, проявлял рыцарственность, любезность и щедрость только к равным или к своим прямым вассалам, и не задумывался о том, как в принципе следует обращаться с представителями бедных, средних классов и с простолюдинами. Его мог тронуть вид захваченного в плен короля или храбрость трех французских джентльменов, но уши его не слышали, а глаза не видели плача и стонов отцов, матерей и детей из беднейших горожан, которые не были связаны с ним законами чести и рыцарства»[4 - History Memorials of Canterbury by Arthur Penrhyn Stanley.

L., 1911. P. 154.].

Инициативу священника подхватила Луиза Крейтон – автор исторических и философских книг, известный лидер британских суфражисток, активно боровшаяся за права женщин.