Время Сигизмунда

– И какая же за это плата?

– Плата? Ну, ну… как отведёшь, тогда поторгуемся.

Лагус покивал головой.

– Конечно! Ты во всём такой мудрый, а я не во всём глупый.

– Во-первых, примишься ли ты за это?

– Почему нет? Но это смотря какая оплата. Потому что, видите, я такой, что и, сидя на месте, клянчу, во-вторых, что я теперь себе ноги покалечил, это должно до дороги зажить, а потом, вернувшись, калечить снова, наконец и работа, и хитрость что-то стоят. Нужно хорошо поторговаться и деньги на руку.

– А кто мне за тебя поручится? – спросил еврей.

– А мне за тебя кто? – отвечал Лагус.

– Ты что, не знаешь, кто я такой, и где бываю, и с кем имею дела. Разве ты не знаешь меня?

– А кто тебя знает, кто ты такой?

Еврей нетерпеливо сплюнул.

Наступила минута молчания.

– Ну, хочешь ты или не хочешь? – спросил еврей.

– Хочу, я тебе говорю, что хочу, но так, как я сказал, соглашение и деньги вперёд.

– Посмотрим, – сказал Хахнгольд и быстро ушёл.

Дед постоял минуту на месте, подумал, посмотрел на еврея, потом вернулся назад в шинку, кивая головой.

Агата, которая из-за угла подслушала весь разговор кампсора с Лагусом, ни на минуту не сомневалась, что речь была о сироте Мацке. Побледнев от страха, она хотела сразу бежать к нему, но, не зная, где его искать, должна была с отчаянием в сердце остаться. Села на улице и плакала.

Еврей тем временем бежал к бурсе, сениорем которой был пан Пудловский, тот таинственный человек, которого мы видели в начале этого романа.

Он проскользнул под домами как тень и в сером сумраке добежал до его двери, как всегда закрытой на замок. Прежде чем потянуть за козью лапку, кампсор обернулся, желая спросить о сениоре озорных жаков, и первый, кто ему попался на глаза, был Мацек, сидевший с книжкой в руке на лестнице.

Еврей жадно скользнул к нему.

– А я всегда с вами должен встречаться.

– Правда, это вещь особенная, – ответил жак, поворачивая глаза к книжке, – кто-нибудь бы сказал, что вы меня преследуете.

– Я? Почему? – смеясь, воскликнул враждебный Хахнгольд.

– Почему? Разве я знаю.

– А я знаю, – сказал другой подошедший жак. – Евреям нужна христианская кровь на Пасху и выбрали тебя, наверное.

Мацек побледнел, Хахнгольд стиснул уста и обратил искрящийся взгляд на говорящего жака, который во всё горло смеялся.

– Пан Пудловский у себя? – спросил живо и неожиданно еврей.

– Спросите у козьей лапки, она вам скажет.

– Я предпочитаю спросить вас.