Мать королей

Хотите, чтобы я так сиротой, один окончил жизнь? Вы удивляетесь, что меня притягивает охота, а что же мне делать в замке? Править мне не даёте, потому что правите за меня сами; быть счастливым мне не позволяете…

Он говорил почти со слезами, а епископ сидел задумчивый.

– Милостивый король, – сказал он, – чем поможет, если я не буду сопротивляться вашей воле? Я тут не один… спросите других. Если согласятся они, я вряд ли буду сопротивляться.

– Я говорил со Збышком, – вставил король, – но с ним…

Он не докончил.

– Говорите с ним и заступитесь за меня, – прибавил он, – убедите его аргументами.

У ксендза Войцеха пробежала по губам улыбка.

– Олесницкого я ни сломить, ни убедить не сумею, – сказал он, – он повалил бы меня на землю как копьё Кикерица.

Это остроумие Ягайлло нашёл метким, громко рассмеялся.

– О, этот Збышек! – воскликнул он. – Этот Збышек, которого я сам себе на голову воспитал и поднял… а теперь должен его слушать!

Епископ не сказал ни за, ни против.

– Как вы думаете? – добавил король. – Уговорю я его, чтобы не запрещал мне взять Соньку?

Задумался Ястжебец и шепнул ему, понизив голос:

– Пожалуй, только тем, что пригрозите ему женой от римского короля.

А после маленькой паузы доверчиво добавил:

– Вы пошлите его, чтобы увидел Соньку и рассудил, пригодна ли она для роли вашей жены; доверьте ему дело. Он отказаться не сможет, поедет. Кто знает, может склонится сам, или Витовт сумеет его склонить на свою сторону.

Разговор с епископом на этом окончился. Он встал, король также поднялся со стула и подошёл к нему. Тихо склонившись к его уху, он начал шептать:

– Не будьте против, не отравляйте последних дней моих. Вреда я вам не делал, не будьте мне врагами.

– Король, – подхватил Ястжебец, – мы все вас любим, и именно эта любовь велит нам предостерегать…

– Поговорите насчёт меня со Збышком, – не давая докончить, произнёс Ягайлло и проводил его до двери.

Епископ поклонился и, словно ему не терпелось уйти от настояний, как можно скорее переступил порог.

Когда это происходило, Цебулька сидел в стороне, не показываясь, не давая знать о себе, смотрел и слушал. Ни прибытие Олесницкого, ни посещение епископа не ушли от его глаз.