Мать королей

Мне говорят, что я старый, а я не чувствую себя таким дряхлым, чтобы не мог взять жёнку… Витовт…

– Князь Витовт как раз иного мнения, – живо воскликнул Цебулька, – и напротив, хочет и рад, чтобы ваша милость женились.

Король поглядел сильно удивлённый.

– Может ли это быть?

– Да, и с этим меня послал, – говорил писарь. – Только ни немки, ни венгерки, ни чешки он вам не советует, но, старым обычаем, русинку.

Король весь обратился к Цебульке и глаза его засмеялись. – Пусть мне такую даст, – рассмеялся он, – но не старую бабу, только милую красавицу… и весёлую птичку…

Писарь дал королю минуту подождать и сказал, понижая голос:

– Собственную племянницу, Соньку Голшанскую, князь Витовт сватает и рекомендует.

Ягайлло слушал с очень напряжённым вниманием.

– Говори, говори, – добавил он, – как она выглядит, потому что я её с детства не видел? Какое личико? А глаза? Цебулька не спеша начал описывать, зная, что король никогда не был равнодушен к женской красоте.

Ягайлло слушал по-прежнему весёлый, пока вдруг не нахмурился.

– Такой, как та первая, чей перстень ношу на пальце, – вздохнул он, – такой та не будет.

– Милостивый король, те, что её и ту видели, – сказал Цебулька, – говорили, что ей не уступает, и веселее, чего вам необходимо, чтобы после трудов было развлечение и отдохновение при ней.

– А изменит мне и эта! – вставил вдруг король, омрачённый каким-то воспоминанием.

Он покачал головой.

– Ваше величество, – сказал Цебулька, – вы знаете русинку, она этого не сделает. Воспитанные вдали от людей, запертые в теремах, они робкие и скромные…

Ягайлло немного помолчал.

– С этим Витовт послал вас? – спросил он.

– С одним этим, потому что князь желает вашего счастья и рад бы вас видеть на старость…

– Я нестарый, – забормотал король, – но об этом нужно подумать.

– Потому что была маленькой, Витовт не знал, что ваша милость хотите иметь жену.

– Почему бы не хотел? – ответил король. – Это человеку свойственно. Только Збышек и епископы мне это запрещают и папой меня страшат, но, когда я ему поклонюсь, старый отец даст согласие… Говорят, что четыре, – много… но с первой я жил недолго, с последней ещё меньше, а сколько меня за неё грызли.