Мать королей

Сонька тоже ужинала без аппетита есть, бездумно ломая в руках хлеб и выпивая воду, а как только миски начали убирать, она выскользнула в свою комнату, в которую за ней пошла старая воспитательница Фемка.

С того недавнего времени, когда она так по-детски забавлялась на качелях, казалось, что Сонька стала на несколько лет взрослее и старше.

Этот Витовтов приговор, исполнения которого она знала, что не избежит, упал на неё, как остужающая струя воды. Всё теперь боролось в ней, волновало её.

Когда остались одни, она бросилась в объятия Фемки и со слезами воскликнула:

– Моя старуха! Моя старуха! Как скоро предсказания сбываются!

Фемка, привязанная к ней, как к ребёнку, испуганно задрожала.

– Боже, что же стряслось?

От двери, за которой было легко их подслушать, Сонька отвела её к окну. Там она села на привычное, любимое кресло, устланное с убогой роскошью ребёнка, который всё, что его окружало, хотел нарядить, сделать красивым, а было нечем.

Как это кресло покрывало простое, но ярко вышитое для обмана зрения, сукно, так комнатка девушки была наряжена тем, что таким образом можно было использовать: цветочки, перья, обшитые и обрамлённые шторы из плохого полотна девушку веселили, она создавала себе роскошь, о которой мечтала.

Фемка ей в этом и пяльцами, и разными средствами помогала, но над обоими бдили завистливые глаза Юлианны, которая не допускала ни малейшей роскоши, чтобы докучать ненавистной девушке.

Старая няня прилегла на пол у её колен, начали потихоньку разговаривать. Не один раз они замечали, что за ними шпионили.

– Дядя меня сватает, – дрожащим голосом начала Сонька.

Фемка перекрестилась.

– Дай Боже в добрый час, – сказала она, складывая руки, – всё-таки мы бы избавились от этой.

Она указала пальцем на дверь.

– А ты бы вздохнула свободней…

– Но муж, – закрывая глаза, сказала Сонька, – старый дед! Отцом бы мне мог быть, или…

– Кто? – прервала няня.

Сонька наклонилась к её уху.

– Ягайлло!

Теперь Фемка закрыла дрожащими руками глаза и оставалась так долго молчаливой, словно молилась или плакала.

Тем временем к задумчивой девушке вернулось самообладание.

– Такая доля, – сказала она смелей, – старый, но король… и Сонька королева, а Юлианна должна была бы кланяться.

В её глазах блеснула гордость.