Две королевы

Обогатившиеся мещане любили показывать, что вместе с наследством приобрели панские вкусы, поэтому роскошь была везде. А так как связи позволяли им из-за границы, из стран промышленности и искусств с лёгкостью и быстро привозить всё, – чуть только появлялись дорогие новинки, сразу оказывались здесь.

Пройдя ряд таких нарядных комнат, что как образ какого-то волшебного дворца они промелькнули перед глазами Дудича, Бонер привёл его в маленькую комнатку, которая вовсе не была похожа на предыдущие великолепные комнаты.

Здесь, кроме стола, нескольких стульев, лавочек по кругу и резного шкафа, ничего не было. Итальянская масляная лампа ждала хозяина, стоя на столике, заваленном бумагами, письмами и книгами, узкими и длинными, содержащими счета.

У пана Бонера, очевидно, не было времени, он указал Дудичу на стул и с равнодушием большого пана, который с радостью отделался бы от назойливого клиента, сказал ему:

– Ну, Дудич, что же ты мне принёс со двора? Что-то есть ко мне?

Петреку как-то сразу объясниться было тяжело; некрасноречивый, он искал в голове, с чего бы начать.

– Я пришёл к вашей милости со своим собственным делом, – произнёс он робко.

– Говори же, прошу.

– Я хотел бы, – добавил Дудич неловко, – хотел бы жениться…

– А кто тебе запрещает? – смеясь, сказал Бонер. – Ты давно совершеннолетний.

Дудич покраснел.

– Но, – сказал он, – тут идёт речь о девушке из фрейлин её величества королевы.

– И хочешь, чтобы его величество король был тебе сватом, – начал Бонер радостно.

– Я это знаю, – начал Петрек, очевидно, обеспокоенный тем, как приступить к делу, – но вещи складываются именно так, что мой брак будет очень на руку старому королю, поэтому, я думаю, он мне в этом поможет.

– Королю? Твоя свадьба? – рассмеялся Бонер, сверху поглядывая на бедного смущённого просителя. – Не понимаю, говори яснее.

Дудич понизил голос и робко произнёс:

– Говорят, что эта же девушка приглянулась молодому королю, и что королева, чтобы оттолкнуть его от будущей супруги, смотрит на это сквозь пальцы… гм!

Бонер понял, но нахмурился.

– Ты говоришь о прекрасной Дземме? – спросил он.

Дудич утвердительно кивнул головой, а по губам казначея проскользнула улыбка жалости.

– Жаль мне тебя, Дудич, – сказал он, – но от любви, как и от смерти, лекарства нет!

Он пожал плечами и замолчал.