Белый князь

Ласота даже не хотел отвечать, но на его место выступил Пелка Сренявчик, называемый Покрывкой; язык у него был хорошо подвешен.

– Для нас здесь в замке нет места, – воскликнул он. – Мы сами предпочитаем покинуть его, чем ждать, чтобы нас посадили в темницу. Панам венграм тесно, они должны широко разложиться… Выломали дверь у Ласоты и устроились у него, непрошенные, завтра со мной это сделают. У князя Яна из Чарнкова, если бы не железная дверь, было бы то же самое, потому что и туда ломились. Нужно заранее собирать кто что имеет, а то завтра и капюшона не вынесем отсюда.

Другие, выкрикивая, потакали Пелке, так что Кжеслав не знал уже, что им говорить.

– Помните только, – отозвался он, – что милости короля вы этим не заслужите, а всё-таки в ней нуждаетесь.

Только тогда Ласота воскликнул в гневе:

– Наверняка!

Кжеслав смутился.

– Надо было жаловаться, когда случилась несправедливость.

– Чтобы нас ругали? – заговорил Ласота.

И так Кжеслав, то угрозами, то просьбами напрасно пытаясь остановить сметение, не добился ничего.

Некоторые из более робких на время отложили это.

Видимо, дали знать королю, который пожал плечами, усмехнулся и, казалось, его это мало заботит.

А так как и старая королева любила всякие слухи, желая обо всём знать сразу, Завиша, побежав за братом, поспешил к ней с докладом.

Она сначала приняла это чуть близко к сердцу, но ничем не помогла, а через час забыла, что произошло.

Королевский двор в этот же день делал дорожные приготовления, потому что Людвику очень нетерпелось избавиться от поездок в Гнезно и Великопольшу, куда его тянул ксендз архиепископ Богория. Поэтому венгры не имели времени поясничать и день этот прошёл как-то спокойно.

Вечером, как обычно, старая королева забавлялась.

Слышна была музыка, по теням в окнах видны были танцующие, а смех долетал прямо до дворов. Король там у матери не гостил долго, другие, особенно те, кто будущей пани хотели записаться в милости, просиживали, пока велела петь, и слушала льстецов.

Из старого двора покойного короля мало кто там был, но новых людей, раньше менее известных, сбегалось достаточно, и поляков было хоть отбавляй.

Тут уже можно было отгадать, кто в будущем пойдёт в гору, а кто попадёт в немилость. Тех, что льнули к старой пани, она принимала очень любезно. Веселостью, лестью и красивой внешностью привлечь её было легко.