Белый князь

Когда князь о том узнал, начал думать, что подобной смерти было неразумно подвергать себя ради чужого дела.

Крестоносцы, по-видимому, также не очень держали его за полы, потому что, кроме княжеского имени, он мало что с собой мог им принести. И так снова наш князь от крестоносцев двинулся в свет.

– Трудно ему, видно, место нагреть! – шепнул Дерслав.

– И неудивительно, – добавил Мошчиц, – что он не полюбил крестоносцев. Он поехал в Авиньон к папе, от него там чего-то ожидая. Там его тоже не приняли, как желал.

Уставший, по наущению монахов цистерцианцев, направившись в какой-то их монастырь, он вступил в их орден.

– Мы же слышали, что он стал бенедиктинцем, – произнёс Дерслав, – хотя между серым и чёрным облачением разница небольшая.

– Подождите, – рассмеялся Мощчиц, – и к бенедиктинцам попадём.

Другие молчали, покачивая головами; эта судьба князя, на которую, казалось, возлагали какие-то надежды, не очень понравилась тем, кто желал ему добра.

– Что удивительного, что у цистерцианцев не удержался, – вставил Предпелк, – орден очень суровый, а люди несносные.

Всё-таки для такого, как он, должны были что-то сделать.

– Не знаю, как до этого дошло, – бормотал Мощчиц, – но, по-видимому, седьмого месяца князь из монастыря, в котором уже дал первую клятву, сбежал к бенедиктинцам в Дижон, где его, надевшего уже новую чёрную рясу, нагнали цистерцианцы в костёле, где хотел дать обет.

Я слышал, что начался сильный спор, почти у алтаря, потому что цистерцианцы силой хотели забрать беглеца, а бенедиктинцы его защищали.

Монахи поссорились, но те, что были на своей земле и числом превышали, победили и князь по сей день остался у св. Бенедикта.

Когда Мошчиц докончил, долго царило молчание. Дерслав дивно потирал голову.

– Не знаю, – сказал он наконец, – можно ли нам рассчитывать на бедного, разбитого столькими событиями, потерявшего охоту к жизни. Монах не монах, всё-таки нам папа бы его отдал, если его хорошо попросить, но что нам от такого человека?

– Не говорите так, – горячо вырвался Предпелк из Сташова, – именно такой человек, как он, самый лучший для нас, потому что нам будет всем обязан.

По свету крутился, правда, места не согревал, потому что судьба его нигде не нашла. Что же ему было делать?

Стефан из Трлонга тут же произнёс:

– Он храбрый, это все свидетельствуют. Пястовская кровь в нём. Чего ещё хотите?

– А при этой крови, – сказал Дерслав, – я хотел бы и Пястовскую голову.