Поход Ивана-дурака за смыслом

Сквозь разные смыслы разную.

– Но позвольте, – не ослаблял натиск федеральный адвокат. – Вот если вы попали в засаду, то это объективная реальность. И отсюда объективно следует, что вы должны из неё выбираться.

– Не следует.

– То есть как!

– А вот так. Вы и не примечаете, что смотрите на происходящее сквозь уже вделанную в ваши глазки призму. Может, это и не засада вовсе. А даже и засада, из чего следует, что вам из неё надо выбираться? Может, и не надо.

– Вас послушать, так и законы соблюдать не надо! Вы экстремист! Я на вас официальный донос напишу!

– Ну ладно засада, – аккуратно продолжил беседу Иван, – а коли увеличить масштаб.

– Много есть всяких картин, научных и ненаучных, – продолжало огрызаться Чудо-Юдо, – только смысл от них не зависит. Наоборот, он их порождает. Какой у тебя будет смысл, такая будет и картина. Хоть большого масштаба, хоть малого.

– Уж на что я дурак, а такую дурь первый раз слышу, – осерчал Иван.

– Конечно, вы, дураки, только собственным дурацким ощущениям верите. Потому вас так легко обмануть. Ну давай я тебе покажу на примерах.

– Лучше всего на деньгах.

– Пусть на деньгах. Если тебе нужны деньги, всё вокруг превращается в кассу. Пустую либо непустую. И на каждой вещи образуется ценник. Она, эта каждая вещь, даже сама начинает состоять из монет либо банкнот.

И впрямь, всё вокруг преобразилось. Чудо-Юдо всё стало состоять из купюр, сам Иван превратился в медного человечка, а от Павлина Матвеевича осталась половинка ломаного гроша. Внутренние стенки же Колобка оказались выложены чистым золотом.

– И так с каждым смыслом. Коли тебе надо пирог испечь, всё превращается в кухню. Коли сапоги натачать, всё оборачивается сапожной мастерской.

– А коли тебе ничего не надо?

– Коли тебе ничего не надо, как мне, то ты внутри Колобка, где бы ты ни был.

Всё немедленно вернулось как было. Но Чудо-Юдо не унялось.

– Коли же ты не знаешь, что тебе надо – как ты, Иван – то ты в Тёмном лесу, где бы ты ни был.

И тут же Иван-дурак с федеральным адвокатом Павлином Матвеевичем Брыклею оказались снова в Тёмном лесу, не зная, что им надо. А Колобка будто и не было никогда.

Всё это неколебимо запротоколировала самописная грамота.