5 дней и 72 метра

Фельдшер хмурил брови, разглядывая тела.

– На опись значит… – выдохнул он и принялся за свое безрадостное дело. – Вот так каждый день, ребята, – начал он как бы про себя, но на самом деле вовлекая всех нас в свой монолог (вообще, Фельдшер разговаривал только за работой, обычно из него слова не вытянешь), – артиллерия сработала, а я отправляю этих ребят домой. У кого осколок в груди, кто от кровопотери умер. По два, по три человека. Такая вот обыденность.

– А что, когда в атаку погонят, лучше будет? – буркнул Федя.

Фельдшер от своего дела не оторвался, даже глаз не поднял.

– Лучше будет, когда мы все по домам разъедемся, живые и здоровые. Идите уже, ваше дело сделано.

– И священника не позовете? – с дуру выпалил я.

Тут уж Фельдшер поднял глаза. Я понял, что все смотрят на меня, как на законченного идиота.

– Это же вроде как обязательно? – начал оправдываться я.

– Пойдем, – сказал Федя.

Мы вышли и вслед за нами вышли наши товарищи по несчастью.

– Ты больше не говори этого, про священников и прочее. Оно, конечно, вроде как, положено. Но особо никому и не нужно. Вот ты хорошо Модного знал?

– Так, пересекались.

– А я знал. Он не был веруном. Если бы был, то мы бы обязательно все сделали как надо. Но не потому, что так надо, а потому, что этого хотел бы сам человек. Вот… Заметил, кстати, что он даже после смерти остался все таким же прилизанным, как с картинки? Вот уж человечище, все в грязи, а он с иголочки.

Солнце уже разошлось, било в глаза, поэтому я не видел лица Феди, но был уверен, что он как обычно хмур. Он никогда не делал недовольную мину, как ребята, которые знают чуть больше тебя. Даже когда объяснял очевидные (по его мнению) вещи, он всегда оставался дружелюбным. Но те, кто мало его знал, могли бы подумать, что он вечно чем-то недоволен. Это – полуправда. Среди обычных солдат, застрявших в Расщелине, грязных, недоедающих, занятых постоянной рутиной по рытью новых и восстановлению старых окопов, тяжело найти всегда довольных людей.

С другой стороны, многие уже привыкли. Даже такие как я, только пришедшие с учебки, быстро вливались в окопную жизнь. Она была тяжелой, но все же выносимой.