Банда возвращается

– Ясно… Как был убит Смоленцев?

Наверное, Репеке этот вопрос задавали сегодня уже не один раз. Лейтенант отвечал почти механически:

– Мне кажется, ему треснули по голове тяжелой стеклянной пепельницей, а потом перетаскивали в кабинку туалета и повредили шею, он был крупный человек. Или ломали шею специально, чтобы добить.

– Где была пепельница?

– Обычно, понятное дело, стояла на столике между креслами. Вот тут, – он указал рукой. – А когда я вошел, она валялась на одном из кресел. Есть снимки, сами увидите.

Вытянув ноги под столик, Бондарович расслабился. Он хотел использовать эти несколько минут разговора с Репекой еще и для того, чтобы хоть немного отдохнуть…

– Понятно: в одном из кресел… А дверь?

– Какую вы имеете в виду дверь?

– Из курилки в коридор.

– Эта дверь была закрыта. Точнее притворена… Поскольку она на пружине, то всегда в таком положении…

В курилку вернулась Виктория.

Александр сразу ощутил, что от девушки повеяло некоей свежестью – волнующей, можно сказать, свежестью.

Девушка остановилась у столика:

– Разрешите? Вот список лиц, присутствовавших во время убийства на этаже, – она протянула Александру распечатку. – А это ваше удостоверение члена следовательской группы и пропуск в четвертый госпиталь.

– Спасибо. Я вам признателен, – он глянул в пропуск, потом бросил на девушку благодарный взгляд; и сам удивился: взгляд его получился очень искренним.

– Вы уже закончили? – она спокойно смотрела в глаза Бондаровичу.

– Расследование? Пока нет.

– Вы всегда шутите на месте убийства? – Виктория не была склонна улыбаться.

– Да, такой уж я весельчак, – Бондарович потер лицо ладонями. – Не подумайте только, что у меня неадекватная реакция. Это срабатывает своего рода защитный механизм… Куда мы направимся дальше?

Ему казалась все симпатичней эта девушка.

Виктория сделала движение к двери:

– В рабочую комнату, там получите остальные документы, и там же – все свежие сведения.

– А кофе?

– Да, конечно, – на почти неуловимое мгновение глаза девушки стали удивительно уютными.

«Прямо обалдеть», – поставил себе диагноз Банда и поднялся из кресла:

– Тогда пойдемте.