Симфония времени и медные трубы

Солнце сияло, было яркое синее небо, свежая зелень, масса цветов, и не хотелось верить в то, что в стране идёт война, что где-то уже недалеко льётся кровь и умирают наши русские советские люди. Эта мысль была страшна.

По пути домой Егоров зашёл в филармонию, но никого там не застал. Но, будто бы в вознаграждение за потерянное время, на проспекте он совершенно неожиданно встретил трубача Велицкого. Велицкий окликнул Егорова и подошёл к нему.

– Здрравствуйте, маэстрро! Какие у вас новости? – спросил он.

– Да вот, дорогой мой друг. Вы смотрели как в воду. Я призван и уже завтра утром должен отправиться в часть

– Быстро получилось! Так что же, маэстро! Наша договоррённость в силе. Забиррайте нас с собой, и будем воевать вместе. Мы от своих слов не отказываемся.

Егоров ответил ему своим согласием, уверил, что он сделает всё от него зависящее и возможное, и они тепло попрощались, сопровождая рукопожатия словами «До скорой встречи!».

Жена была уже дома. Надо было обедать, но обед прошёл очень вяло. Почему-то не было аппетита, и процедура обеда состояла лишь только в том, что они посидели за столом. Как это ни странно, но не получилось и разговора. Но ведь каждый из них понимал, что далеко не известно, когда ещё они сойдутся вот так вот за обеденным столом, когда-то ещё они будут опять вместе. Каждый из них был невероятно дорог, близок друг другу. А слов не было… Или, быть может, это проявление невероятной чуткости, когда ни та, ни другая сторона не хотят нарушить хотя бы только видимый покой другого?

В комнате было молчание.

Убрав со стола, жена сказала, что надо собрать багаж в дорогу.

– Родная моя, какой же багаж? – глаза мужа были так нежны в этот момент, что Маруся чуть не расплакалась.

– Вероятно, надо взять две смены белья, носовые платки, ну мыло, пасту, зубную щётку, кажется мне, что ни воротнички, ни белые галстуки и даже фрак не понадобятся, так что чемоданчик надо будет взять самый маленький.

Жена наклонилась над открытым чемоданом, начала что-то вынимать оттуда, и только теперь Егоров увидел, что её плечи судорожно двигаются. Она плакала беззвучно, но очень, очень горько. Егор кинулся к жене, обнял её плечи, сел рядом с ней, и так они просидели всю ночь, почти без слов, дыша одним дыханьем, понимая каждое движение.