Симфония времени и медные трубы

Ведь верно же! На голом, на пустом месте, ведь ничего же не было, и вдруг… пожалуйста! Сегодня, откровенно говоря, впервые мы увидели настоящую воинскую часть. А вы обратили внимание на солдат? – обернулся он к своим спутникам. – Ведь по-другому держатся! Что же я должен сделать? Как я должен отреагировать на ваши действия? Пожалуй, единственное в моих возможностях – это вот что…

Он стал перед строем оркестра в положение «смирно», приложил руку к козырьку своей фуражки и строгим, официальным голосом, громко произнёс:

– Капельмейстеру оркестра части старшему лейтенанту Егорову и всему личному составу оркестра вверенной мне части за проявленные ими труды и заботы по обеспечению оркестра материальной частью и отличное выполнение задания, связанного с проведением присяги, от лица командования объявляю благодарность!

И тут, совершенно неожиданно для Егорова, очевидно, по команде, неслышно поданной тем же всегда стоящим на страже Сибиряковым, оркестр рявкнул:

– Служим Советскому Союзу!

А майор Рамонов продолжал:

– Капитан Безродный! Благодарность внесите каждому в личное дело, – а затем, обернувшись к Егорову, сказал: – А как было бы хорошо сейчас поиграть в столовой! Я знаю, конечно, вещей у вас ещё нет, но хоть эти же марши повторить и то было бы здорово! Праздничное настроение было бы!

– Слушаюсь, товарищ майор, – сказал Егоров и хотел было уже дать команду оркестру, но Рамонов остановил его:

– Не торопитесь же.

– Слушаюсь, товарищ майор.

Рамонов пожал руку Егорову и вместе со своими командирами направился в лагерь.

Когда оркестр подошёл к столовой, роты ещё не показывались, и Егоров разрешил своим музыкантам сложить инструменты и покурить. Сибиряков пошёл заказывать «расход» на обед, и во время этого не очень длительного перекура Егоров увидел, что за углом столовой, в кустах орешника, густо заселявшего и лагерь, и лес, окружающий его, стоят и Рамонов, и Залесский, и Зеленин, и даже Безродный.

Прошло не более пяти минут, как показались роты, идущие обедать, и оркестр вовремя встретил их ярко звучащим маршем. Лица красноармейцев поворачивались в сторону оркестра, и не было ни одного лица, не освещённого приветливой улыбкой.