Симфония времени и медные трубы

И бузить не буду. А с вами буду! Вот увидите!

Кухаров резко встал и крупными шагами пошёл в сторону. Через мгновение он исчез в зелёных зарослях.

Вслед за ним пошёл и Егоров.

В эту последнюю ночь в домике, где прожил Егоров свои первые военные месяцы, было томительно тоскливо! Особенно огорчало Егорова отсутствие Добровина, именно того друга, который мог бы ему дать добрый совет, выслушать все сомнения и, быть может, в какой-то степени помочь их разрешить.

Товарищи, бывшие в тот прощальный вечер дома, долго разговаривали с Егоровым, некоторые даже выражали зависть Егорову, ибо у него было всё ясно, а у них ещё «утрясалось» их будущее положение.

Человек быстро привыкает к месту, и этот домик, жить в котором, конечно, было не совсем удобно, который, несомненно, являлся каким-то «временным», проходящим промежуточным пунктом, но никак не домом, всё-таки вызвал в Егорове чувство печали, жалости, и показалось, что такого уютного домика он уже никогда не встретит на своём пути, быть может, будет что-то лучшее, а вернее, что будет труднее, сложнее, ведь теперь он идёт в пехоту, а пехота, хоть и называется громким именем «царицы полей», всё же считается менее привилегированной, чем те войска, в которых был Егоров до этого.

Сдав в вещевом складе свои постельные принадлежности и попрощавшись со старшиной завскладом, который когда-то не так уж давно старался лишить музыкантов шинелей, Егоров пошёл в штаб части, чтобы попрощаться с командованием и получить денежные, вещевые и прочие аттестаты.

Прощание с майором Рамоновым было сухим! Видно было, что майор Рамонов обижен на Егорова за его отказ остаться в части и быть начальником швейной мастерской! На краткий доклад Егорова, что он явился представиться по случаю убытия из части его, майора Рамонова, в другую воинскую часть, Рамонов проворчал:

– Что же? Сами этого хотели! Как говорится, была бы честь предложена! Насильно мил не будешь!

– Счастливо оставаться, товарищ майор!

– Ну что же! Желаю успеха! Будьте здоровы! Желаю счастливо закончить войну!

Они пожали друг другу руки, и Егоров вышел.

В кабинете Безродного был и комиссар Герош. Здесь прощание было значительно более душевным и тёплым.