Государь Иван Третий

А сколько разных лоточников, которые разносили свои товары! Тут и серьги, ожерелья, бусы, кольца… А разной еды – от пирогов до копченостей! Слюни текут! Кругом смех, радость.

Только вот с завистливым взглядом стоит семейство Палеолог. Судьба до сих пор насмехалась над когда-то знаменитым семейством. Деньги, принесенные Виссарионом, закончились. А он не появлялся. Жили на то, что удавалось продать из рукоделия Софии, из остатков мебели.

Андрей грозился уехать к дяде, да все как-то не решался. Неожиданно к ним подошел какой-то незнакомец в образе венецианского дожа.

– Отчего нет радости на ваших лицах? – насмешливым голосом спросил он. – Веселитесь! Ведь сегодня День святого Петра!

– Иди отсюда! – в сердцах бросил Андрей, поправляя выцветшую куртку.

– Ты зря мне грубишь, – пробасил вдруг ряженый дож, – я хочу вас порадовать! Держи! – И он подал Софье кошель.

В нем звенели монеты.

– Радуйся, красавица! – крикнул он и исчез в толпе.

Андрей выхватил из ее рук кошель, да так быстро, что она не успела опомниться, и развернул его.

– Ура! Живем! Бог не оставил нас!

Блеск золота затмил все мысли, кроме одной: поскорее поесть. Да, так приземленно мечтало семейство, носящее фамилию людей, владевших половиной мира. Такова превратность судьбы. И они, не сговариваясь, ринулись к близстоящему лоточнику. Покупали все, что попадалось им под руки.

– Эй, вы! – крикнул напуганный торгаш. – А деньги?

– Держи. – Андрей сунул ему в руки золотой дукат.

У него едва хватило суммы на сдачу, которую он собирал несколько дней.

– Сдачи не надо, – великодушно заявил Андрей.

Но его перебила Софья:

– Нет, нужно. Деньги даны мне!

Торгаш посмотрел на Андрея. Взгляд его, молящий и просящий, не подкупил Андрея.

– Да, – тягостно вздохнул он, поняв свою ошибку, – она хозяйка.

И их кошель потяжелел от медяков.

За всем происходящим, не спуская глаз, смотрел какой-то мужчина. Одет он был во все черное: черный плащ, черная маска на лице, черная, с широкими полями, шляпа.

Приглашение к кардиналу Виссариону видного римского строителя Марка Фрязина весьма удивило и обрадовало его. «Наконец-то признали мой талант», – собираясь на встречу, подумал он.