Государь Иван Третий

Она, по-прежнему не оглядываясь, сняла его руку и сказала тихим, убитым голосом:

– Оставьте меня, прошу вас.

Мануил кивнул брату, мол, пойдем. Но тот покачал головой. Оглянувшись в поисках кресла, он подтащил его к Софье. Сев рядом, он, не глядя на сестру, сказал:

– Чудесный вид!

Да, действительно, вид был прекрасный. Окно выходило на реку Тибр, где группа подростков ловила рыбу. За дальностью трудно было увидеть их улов. Но они радостно прыгали при извлечении его из воды.

– Давайте и мы, – Андрей повернулся к брату, – попробуем.

Но та, расстроенная, встала и бросила:

– Ловите!

– Что это она? – глядя вслед удаляющейся сестре, удивился Мануил.

Андрей вздохнул:

– Переживает!

– А! – безразлично махнул младший. – Пошли на рынок, а то жрать охота.

– Пошли, – произнес Андрей, – бери кошель.

Как только братья удалились, Софья вернулась на свое место и погрузилась в мечты.

Она видела мощеную парижскую улицу, по которой ехала нарядная карета в окружении богатой свиты, каждый из которой так и хотел поймать ее взгляд и считал бы это великой наградой.

В своих мечтаниях она не заметила, что вернулись братья с переполненными корзинами всяких яств. При виде этого богатства ее мысли куда-то испарились.

– Эй, сестра, – окликнул Андрей, – хватит печалиться! Подумаешь, не стала королевой. Вон сестра наша стала ею, а что она, счастлива? Даже нам не пишет, не приезжает.

Голос Андрея был наполнен оптимизмом, и это в какой-то мере передалось и ей.

– Ты что такой радостный? – отметила она, поднимая на него красные от слез глаза.

– А что же не радоваться? Твой Виссарион не поскупился. Дал двадцать дукатов.

– Двадцать дукатов? – удивилась она.

– Да, двадцать. И сказал, чтобы ты не горевала. Он что-то обязательно придумает.

Софья вздохнула, но уже не так горько и произнесла:

– Пошли!

Глава 7

Великий князь, одетый по-походному, зашел в покои к сыну, Ивану Младому. Еще подходя к двери, он услышал звонкий детский смех. Иван с дядькой играли в лошадок. Дядька был лошадью, а княжеский сынок, сидя у него на спине, держался за ворот дядькиной рубахи и сквозь смех кричал: «Но-о-о!» Дядька охотно выполнял волю мальчика, но приход отца тотчас оборвал это веселье.