Пути русской любви. Часть I – Золотой век

Во-вторых, «невозможность в любви вырваться за грань непонимания создавала рядом с трагической – реальной – любовью идеальную любовь-стремление, в которой объект ни в коей мере не мог наделяться чертами самостоятельной личности: это было не другое „я“, а дополнение к моему „я“ – „анти-я“… мое идеальное инобытие… Это не человек, а направление моего движения».

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814—1841)

Нет, не тебя так пылко я люблю,

Не для меня красы твоей блистанье;

Люблю в тебе я прошлое страданье

И молодость погибшую мою.

Когда порой я на тебя смотрю,

В твои глаза вникая долгим взором:

Таинственным я занят разговором,

Но не с тобой я сердцем говорю.

Я говорю с подругой юных дней,

В твоих чертах ищу черты другие,

В устах живых уста давно немые,

В глазах огонь угаснувших очей.

Если внимательно читать это стихотворение, написанное в роковом 1841 году спустя десять лет после страстной любви к Н. Ф. Ивановой, то, согласно Лотману, в нем выражается (через любовь, но не настоящую; через любовь, но к другой; через любовь не к ней, а к чему-то в объекте любви; к чему-то, связанному с самим влюбленным) любовь-стремление поэта к своему идеальному «я».

Наталья Федоровна Иванова (1813—1875)

После того как «счастье скоро изменило» с Ивановой, можно проследить трансформацию страстной любви Лермонтова в «любовь-стремление», начиная с влечения к Варваре Лопухиной, выраженного в стихотворении, написанном в 1832 году:

Она не гордой красотою

Прельщает юношей живых,

Она не водит за собою

Толпу вздыхателей немых.

И стан ее – не стан богини,

И грудь волною не встает,

И в ней никто своей святыни,

Припав к земле, не признает.

Однако все ее движенья,

Улыбки, речи и черты

Так полны жизни, вдохновенья,

Так полны чудной простоты.

Но голос душу проникает,

Как вспоминанье лучших дней,

И сердце любит и страдает,

Почти стыдясь любви своей.

Биографам известно, что увлеченный не яркой красотой, а какой-то «оригинальной прелестью» семнадцатилетней Вареньки Лопухиной студент Михаил Лермонтов чувствовал искреннюю разделенность своей любви. Известно также и то, что сближению влюбленных препятствовали родные Лопухиной, а затем, спустя три года, в дело случая вступил ставший незримым спутником всякой заметной в обществе любви – его величество бал.