Родина

Впрочем, мало на свете было такого, о чем генерал не знал – он уже давно это просек.

– Нет.

– Хорошо бы. Не к месту нам сейчас… проблемы.

Он угрюмо промолчал

Дом-2

Главное здание, Лубянская, дом-2, самое высокое здание Москвы – с него Магадан виден, не то что. Машина – проехала мимо, свернула в проулок, проехала под светофор – здесь были такие хитрые здания, со светофорами на заездах во двор. Машина остановилась, он привычно вышел первым, огляделся, сопроводил – открыл дверь, закрыл.

Пристроился на три шага сзади…

Спустились вниз. В основное здание – отсюда вел подземный переход, настоящий. В нем было немноголюдно, все встречные кивали, отдавали честь – здравия желаю…

И снова – вверх, из сумрачного мрака подземелья – в красноковерный канцеляризм коридоров, в чрево кита – внутрь неутомимой, работающей по двадцать четыре часа в сутки машины…

Он был одним из тех, кто допущен, кто многое знал – и мог наблюдать ситуацию со стороны. В девяносто первом году Шамиль Басаев, тогда студент Института нефти и газа имени Губкина – пришел к Белому дому защищать неокрепшую российскую демократию… с тремя гранатами в авоське.

Это было сюром – но у террориста номер один России – имелась первая российская медаль – Защитнику Белого дома, в просторечье – забелдоска.

А через пару дней такие же вот обладатели забелдосок – пришли сюда, к Дому-2, хотели сначала громить его, потом, после уговоров со стороны высших должностных лиц новой России надругались символически – сдернули краном с постамента памятник Дзержинскому, святой для любого чекиста.

Пустой постамент – и до сих пор стоял в центре Москвы напоминанием тем дням.

А всего через четыре года – этих чекистов, охаянных и оплеванных – и не хватило, чтобы удержать в разных мирах, в разных вселенных Басаева и сотню его отборных головорезов – и маленький южный русский город, известный ранее как Святой Крест. Миры эти столкнулись – и ничего хорошего из этого не вышло…

Но с той поры – видимо, что-то изменилось, и жители огромной страны – вспомнили о неутомимых ткачах.

И дрогнуло, пробуждаясь от сна, снова пошло, со скрипом – но пошло колесо старого, заржавевшего механизма, оно увлекло за собой другое… и третье.

И – снова размахнулся маятник, разбрызгивая первые, редкие пока капли крови…

Наблюдая процесс изнутри – он поражался неутомимости людей, работающих в этой организации, неутомимости ткачей, подновляющих старые сети и ткущих новые.