Алкоголик

Фраза насчет перекрестной проверки была чистой воды враньем: у него не было ни времени, ни сил, ни возможностей проверять полученную от Сапсана информацию. Он просто знал, что лгать Сапсану незачем, но излагать свои соображения по этому поводу в официальном рапорте было бы, по меньшей мере, неловко.

Как только последняя крошка разжеванного мускатного ореха была с отвращением проглочена, дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге возник подполковник Лаптев – без фуражки, но в остальном в полной форме, гладко выбритый, благоухающий неизменным «Шипром» и выглядевший лет на десять моложе своего возраста.

– В Москве десять часов и четыре минуты, – бодрым женским голосом произнес репродуктор.

Чиж сдержал улыбку: по Лаптеву можно было сверять часы.

– О, – сказал Лаптев своим глубоким баритоном, – что я вижу? Наш Чиж приводит в порядок документацию! Да еще и с утра пораньше! Решил начать новую жизнь?

– И рад бы в рай, да грехи не пускают, – со вздохом ответил Чиж, разминая затекшие от писанины пальцы и наблюдая за тем, как Лаптев не спеша подходит к нему.

Потом до Чижа дошло, что он, черт подери, грубо нарушает субординацию, и он неловко встал из-за стола, с протяжным скрипом отодвинув стул.

– Сиди, сиди, – благодушно пророкотал Лаптев и первым опустился на шаткий стул для посетителей. Он, как всегда, забыл, что этот стул только и ждет случая, чтобы рассыпаться, и стул, по обыкновению, напомнил ему об этом, сделав некое волнообразное движение, которое всегда напоминало Чижу один из элементов восточного танца живота. – Ух ты, м-мать!.. – испуганно воскликнул Лаптев, хватаясь за край стола, чтобы сохранить равновесие. – Это же не стул, а мустанг какой-то! Ты когда его починишь?

– Как только, так сразу, – расплывчато пообещал Чиж, решив не ввязываться в старый спор о том, что входит, а что не входит в круг его служебных обязанностей.

– Дождешься ты, что кто-нибудь прямо у тебя в кабинете копчик сломает, – проворчал Лаптев.

Чиж заметил, что подполковник осторожно поводит носом из стороны в сторону, и опять сдержал улыбку. Собственно, смешно ему не было, но улыбка была единственной приемлемой реакцией на поведение Лаптева.